Проект «Индиго»

Сажусь на кровать и поджимаю ноги, обхватываю их руками.

– Вы отдадите меня? – на глаза наворачиваются слезы. Я не хочу отсюда уезжать. Иннокентий добрый, он пытается быть хорошим для меня. Он любит меня. А в том страшном детдоме, которым так пугает врач, не будет никого хорошего.

– Нет, ни за что. Я не позволю ему тебя забрать, – мужчина садится рядом со мной на кровать и обнимает за плечи. Его руки такие горячие, и я чувствую их тепло даже через толстый свитер. Я утыкаюсь ему в плечо и тоже обнимаю.

***

Кабинет Иннокентия. Я сижу на стульчике и все так же безуспешно пытаюсь сдвинуть этот глупый коробок. Напротив меня в кресле Иннокентий. Мужчина выглядит уставшим. Покрасневшие глаза, щетина. Он совсем осунулся, словно не спал несколько дней. Еще у него болит голова. Я вижу, как разлетаются красные молнии от висков. Не знаю, нужно ли говорить, что вижу боль, или не стоит.

– Иннокентий, – зову я его. Задремавший только что мужчина дергается и открывает глаза.

– Получилось? Сдвинуть получилось? – на мгновение в нем просыпается надежда. Боль отходит на второй план, Бородин даже приподнимается из кресла, но я виновато качаю головой. Мужчина сразу как будто сдувается и безнадежно падает обратно.

Ему всего-то нужно, чтобы я смогла сдвинуть коробок, хоть на миллиметр. Но у меня не получается. Все остальное не важно. Не важно, что я вижу картинки на его карточках, не важно, что вижу ауры и эмоции.

– Может, поплобуем что-нибудь длугое? Вдлуг я умею летать? – предположение смешное, а я уже пробовала. Говорила с мальчиком, который умеет левитировать. Ему не пришлось этому учиться. Он в воздух поднимается, когда не контролирует себя. Например, во сне.

Уверенна, будь у меня такие способности, камеры в наших комнатах сняли бы это. И тогда Иннокентию не пришлось бы так из-за меня страдать.

Вообще-то все ребята попали сюда благодаря тщательному отбору. Они проходили множественные тесты, демонстрировали свои способности. И только я попала сюда по тому, что Иннокентий взял под опеку.

Он рассказал, что мои родители работали вместе с ним, а потом они погибли. И он взял меня к себе, чувствуя вину.

Я живу в интернате уже больше трех лет, но мы до сих пор не нашли во мне чего-то особенного.