Химеры. Изгнанные

Потом найдут разбитый фургон и припишут это все нам. Ты хочешь умирать? Я что-то не очень. Идем.

Я хватаю парня за рукав.

– Так нельзя, Ирвин. Химерам никогда не сравняться с людьми, если будем убивать каждого, кто узнает, куда мы направились, – рычу ему на ухо.

Ирвин выдергивает руку.

– Ты невероятно глупа, – огрызается он и широкими шагами двигается к деревне.

Почти все жилища пустуют. Ирвин перепрыгивает через чей-то забор, подбирается к дому и отпирает нехитрый замок, затем машет нам.

Я пытаюсь себя убедить, что это не так страшно. Мы просто поспим тут до следующей ночи, а потом опять пойдем искать что-то, что мы сможем назвать домом хотя бы на несколько недель.

В доме сыро, но чисто. А еще очень холодно, но камин разжигать нельзя. Электричество здесь тоже, конечно отключено, скорее всего, до лета, когда радостные хозяева приедут отдыхать сюда в свой отпуск.

Я бы все отдала, чтобы иметь обычную людскую жизнь, а не бояться, что нас схватят, заставят до изнеможения работать, а кого-то просто убьют.

– Я устала и хочу кушать, – ноет Бьянка. Сегодня она молодец, держалась весь день.

В рюкзаках находится не так уж и много припасов, но на легкий ужин хватает.

Мы стараемся сильно не шуметь и передвигаться в темноте, чтобы соседи, которые еще остались в деревне, не заметили нашего присутствия.

Ложимся спать на втором этаже, забравшись все вместе под одно одеяло. Из-за дикого холода в доме, приходится даже не снимать куртки, чтобы не замерзнуть.

Я еще некоторое время лежу, слушая сопящее дыхание остальных ребят.

– У нас странная семья, правда? – усмехается Ирвин, он знает, что я не сплю.

– До невозможности, – сухо соглашаюсь я. Все еще не могу простить ему убийство водителя. Наверное, поэтому парня относят к той страшной категории химер, которых старательно отстреливают.

Как могла бы сложиться моя жизнь, если бы родители согласились на операцию? Я знаю, им всем это предлагают еще до рождения ребенка.

– Мэл, слушай, – вдруг начинает Ирвин. Он больше не злится. И, судя по голосу, вообще миролюбиво настроен.

– М? – откликаюсь все еще раздраженно.

Мы лежим с ним по разным краям кровати, как самые старшие, чтобы в случае опасности защищать свою стаю.