История Эверис Фэлс

Больше от неожиданности плеснула под остывший грог в лицо обидчику.

– Курва! – протянул мерзавец, обтирая лицо немытой загорелой пятерней с грязью под ногтями. – А ну–ка! Научу тебя уважать мужчину! – потянул меня брыкающуюся на выход ярыга, матеря бранными словами, которых леди знать не должна. Но не успел развернуться в двух столах, как наткнулся на семерых гренадёров северного разлива, во главе с давешним галантным “маралом”.

Гул таверны снизил уровень шума и слова чужестранца прозвучали оглушительно громко:

– Отпустил.

Быстро. – спокойно, но будто прогремел синеглазый.

На пару вздохов воцарилось молчание, а потом тать раскатисто заржал, за моей спиной поднялись не замеченные раннее подельники–собутыльники. Выпивоха бросил на них хитрый взгляд, оценивая пьяным хронометром расстановку сил, и заорал на всю таверну хриплым рокочущим голосом:

– Чтобы я, южанин, – бахнул себя в грудь, – да северянина в толк взял, – тыкнул в иноземца, – не бывать этому! – протянул пьянчуга, с проснувшимся духом ярого патриотизма.

 – Пшёл отсюда, пришлый! – быканул, больно дёрнув меня вперёд.

Мужчина холодно пронзил зубоскала взглядом. И посмотрев на собратьев, с легкой полуулыбкой развернулся и резко выбил горлопану челюсть, откинув в сторону клетей. Меня повело и не успела я обернуться, как завязалась драка. С диким грохотом пьянчуга освободил возмущённых несушек и, получив вольную, цыпы превратились в боевых хохлаток, заклевывая вторженца. Музыканты, вдохновлённые потасовкой, заиграли с особым азартом.

А мужики в таверне подключались к драке, не разбирая, кто, за что и на кого.

Куры, не менее воинственно участвуя в драке, наравне с мужиками выглядели бы презабавно, если бы меня не занесло в эту самую гущу событий.

Проскочив мимо южан, я оказалось на пути разбушевавшегося бородача, что шел прямиком на «марала». Синеглазый стоял к подлому противнику спиной, разбираясь с патлатым приятелем выпивохи и не видел надвигающейся угрозы. Наверняка, на диком адреналине и от страха, сама не поняла, как это случилось, я размахнулась громадной кружкой из–под грога, что до сих пор судорожно сжимала в руке и словно разбила яйцо об столешницу, треснула об голову бородача.

Северянин обернулся, занося кулак и ему в лицо полетели осколки, но очень удачно, не задев глаза. Тушка повалилась кулем больше от выпитого, чем от удара. Удивленным льдистым взглядом и благодарным кивком заступник проводил меня, не менее ошеломлённую, пробирающуюся к выходу.