За сокровищами

Идти в холодную серую мглу, мотаться по болотам и кочкам вместо того, чтобы сидеть в гостиной, слушать, как потрескивают дрова в камине, прихлебывать ароматный чай и наслаждаться матушкиными пирогами, казалось невероятной глупостью.

Дождь не успокоился и к утру. За окном было серо и неуютно.

– Дождь в дорогу – хорошая примета, – ободряюще сказала матушка, подливая ему чаю. – А, может, останешься? Я скажу, что ты заболел. Ничего удивительного – такая погода, нервы, хлопоты…

Фирс тоже подумал, как было бы хорошо, лежать в постели в горячечном бреду, вместо того, чтобы шлепать по лужам навстречу непонятным, странным приключениям.

Мысли его прервал окрик от прилавка. Фирс понял: это пришли за ним. Из глаз его брызнули слезы. Он быстро вытер их, поцеловал наскоро мать и, не говоря больше ни слова, отправился на выход.

Стремптус обнял его за плечи, и в этом было что-то такое, словно бы Фирса приняли в большую и сильную семью. Гордость от того, что его взяли в команду искателей, скрасила на мгновение горечь разлуки.

Фирс старался не смотреть на удаляющийся дом с зеленой крышей, из трубы которого приветливо вился дымок.

Впереди сколько глаз хватало тянулась серая мрачная дорога, упирающаяся в темную полоску густого темного леса.

Фирс вздохнул. Жалеть было нельзя. Дело сделано.

6. Дорога Судьи

Их экспедиция состояла из четырех повозок, тянувшихся парами лошадей. В самой первой расположились Фирс и Стремптус за кучера. Тут были все съестные припасы на несколько дней вперед.

В следующей арбе тряслись клетки с тварями и их двое могучих усмирителей – Сандс и Силач Брамбульоне. Чудовища время от времени рычали и стонали, их приходилось успокаивать, но большую часть пути они вели себя смирно, не решаясь ослушаться владельца.

Третью привычно делили два цирковых эстета-недотроги, уверенные в том, что ничего на свете нет выше и могущественнее их профессий: фокусник Ишьблентий и метатель ножей, а когда нужно, и жонглер, Крипоруццио. Их повозка была самая закрытая, вместо объявлений и афиш, на полотнищах красовались угрожающие надписи и рисунки, запрещающие вход под любым предлогом.

– Запомни! Никогда не трогай мои вещи! – говорил любому Ишьблентий.