Моё лимонное дерево

Я видела, как отцу сложно было забрать у Кристины ее игрушку, хоть и во благо его любимой внучки. Видимо, сказались уговоры мамы и здравый смысл: им больше не хотелось наблюдать за тем, как их кровинушка потихоньку теряет себя. Вновь.

И рабочий день показался мне странным. Утром автобус завез нас прямо на территорию завода. Снаружи было громко. Множество людей в один голос выкрикивали лозунги «Таймун не помойка!» и преграждали путь автобусу, стучали по окнам, а мы ехали так медленно, аккуратно пробираясь к цели, что я могла с легкостью рассмотреть линии жизни на расплющенных ладошках протестующих.

Один будет долго жить, другой произведет на свет троих детей, а этот – всего одного. Одну ладонь я не смогла прочесть – она быстро мелькнула среди десятка других, бивших по стеклу. Но успела разглядеть, кому она принадлежала: красное пальто, на контрасте бледная кожа, покрытая румянцем от мороза, знакомое темное каре. Вероника. Это была Вероника.

– Такого еще не было, – сказал Виктор, сидевший рядом.

Я не заметила его. Была так поглощена своими мыслями. Интересно, давно он здесь?

– Привет, – сказала и неловко улыбнулась. – Меня не было всего день. Один чертов день! Что происходит?

– Ты не в курсе? – Удивленно произнес Виктор. – Все уже знают.

– Что именно?

– Соглашение с китайскими партнерами подписано. Вчера утром вышла статья в городской газете.

– И что все это значит? – Недоумевала я.

– Ты что, с луны свалилась? Увеличение производства, поставки за границу.

– Но завод не может производить больше: понадобится новое оборудование, совершенно другие технологии. Для таких-то масштабов. Не говоря уже о новых помещениях.

– В мае начнут вырубать лес дальше по реке, – он указал на зеленую полоску, которая молча выглядывала из-за глиняных бугров, равномерно разбросанных по пустырю.

Бамц! И прямо перед моим лицом в стекло прилетел очередной удар. Умрет молодой, но успеет два раза выйти замуж. И в этот момент мне стало так стыдно. Я не должна быть в автобусе, я должна бить по нему снаружи.

Там столько людей: таких разных, с такими интересными жизнями. Но все же они там: в феврале, в минус двадцать, объединенные одной целью – бескорыстной и правильной.

И они правы. Таймун – не помойка. Не пустырь на месте вековых сосен. Не новый район для рабочих на месте местного рынка. Мысль о том, что я сама причастна к происходящему, вызвала в моей душе панику. А лица людей снаружи – веру. Еще ничего не потеряно.