Принцы Асгарда

Давай по кофе, Тор?

Она так резко поменяла тему разговора, что я немного растерялся, но это был первый житель нового Мидгарда, который хотел продолжить со мной беседу и вообще что-то спрашивал. В прошлый раз их безразличие удивило меня больше, чем волшебство цвергов!

– Я не знаю кофе.

– Угу, – она хохотнула, придвинулась вплотную ко мне, приподнявшись на пальцах, повернула свою блестящую штуку, в которой я с удивлением увидел нас с ней. – Пошли познакомлю.

И пока мы двигались в выбранном ею направлении, я узнал, что от рождения она Света, но обращаться следует Джанга, она бариста и «кофе её всё», что «шататься по городу в таком прикиде стрёмно», а «таскать с собой кувалду – ваще зашибись».

Мой плащ широкими взмахами цеплял проходивших слишком близко, и я вынужден был перехватить его рукой.

Я впервые был в жилище этого мира. В обитаемом жилище.

Здесь было тесно! Стены словно наползали, давили на меня. Даже стойло моих козлов было просторнее! Я всё время за что-то задевал. Ни повернуться, ни сделать жест руками. Джанга безостановочно смеялась и направляла на меня свой прямоугольник.

Наконец мне и самому стало смешно.

– Слон в посудной лавке!

– Ты продаёшь посуду?

– Живу я тут! Иди туда, – она махнула рукой в сторону одного из ответвлений, и я пошел в указанном направлении.

Здесь её обиталище оказалось чуть более просторно, и тут было окно.

Джанга шла следом.

Место она назвала кухней, и я в очередной раз удивился, как можно готовить туши для пиров на таком маленьком пространстве?

Она использовала предметы, которые жужжали и ревели, дымили и подогревали. И, кстати, я увидел водопад, о котором упоминал Локи! Он, правда, оказался маленький и совершенно не такой, как я себе представлял.

От неожиданности я несколько раз хватался за молот, но опасности не было, а маленькая дева вряд ли могла быть угрозой мне – сильнейшему асгардскому воину.

Наконец она поднесла мне полную чашу с горячим питьём, чёрным, как ночь. Запах, дурманящий и сильный, ударил в ноздри, и я вспомнил, что уже чуял его – в той самой негостеприимной обители, где не смог утолить голод, а золото моё оказалось не желанным.