Нехорошее поле. Мелочи жизни и одна страшная история

Впереди сверкало разными цветами заброшенное поле, на краю которого сегодня совсем не зловеще, как обычно, а приветливо и игриво выглядывал максимов колодец.

– Так что случилось, скажи, ба?

– Ой, вот приставучий, – всплеснула она руками. – Что тебе до нее?

– Ну, если б рассказали, давно бы про нее забыл, а так никто не говорит, будто тайна какая великая! Ты расскажи, а я забуду.

– Нельзя поминать ее, говорю тебе. Нельзя ее историю рассказывать.

– Да почему нельзя-то?!

– Да нельзя и всё тут!

– Магия, небось? Да? – скроил я серьезную рожу.

– Да!

– Экстрасексы? Ты мне не рассказывай тогда, в передачу на телевизор напиши, там сюжет покажут.

– Ну тебя, – махнула она рукой. – Все смеешься.

– Да ты пойми. Вы никто ничего не рассказываете, от этого только хуже! Там, может, история выеденного яйца не стоит, но вы же всё таким мраком и тайнами покрыли, что кажется невесть что.

– Ну, как тебе объяснить, нельзя и все тут.

– А ты так расскажи, как будто не про нее. Расскажи так, будто ты мне серию пересказываешь свою любимую про старуху слепую, которая все приметы знает!

Бабушка склонила голову набок, задумалась, а затем, будто решилась на что-то очень серьезное, резко махнула рукой:

– Ладно, не отстанешь ведь, только не спрашивай ничего. Расскажу, будто и не про нее.

– Я тебе воды на месяц натаскаю, бабуль! – обрадовался я.

– И дров привезешь, – грозно добавила она.

– Я тебе газовую трубу за это в окно проведу.

– Не, газовую трубу в окно не надо, – серьезно резюмировала бабушка. – Поживу еще. Рано…

– Да я не в этом смысле! Ну, бабуль!

Мы вернулись в дом, я кинулся ставить чайник и хлопотать с блюдцами, чтобы удержать мою драгоценную рассказчицу за столом.

Бабушка принялась обходить весь дом по периметру, проверяя, плотно ли прикрыты ставни и двери, крестя каждый угол, опуская на окна занавески.

– Ты мне секреты родины будешь рассказывать что ли? Боишься, кто подслушает? – не выдержал я.

– Цыц, – строго осадила меня она.

Такой серьезной я не видал ее никогда, сколько себя помню. Стало как-то не по себе. Она смотрела мне в глаза, не мигая, и шла прямо на меня из дальнего угла комнаты, держа перед собой горящую свечу.

– Бабуль, ты чего? – тихо прошептал я. – Бабуль…

– Значит так, – полушепотом зашипела она.