Иван-чай

За спиной брякал походный рюкзак, а в нём: несколько картошин, стащенных из кухни, спички, обёрнутые в полиэтиленовый пакет на случай дождя, соль, небольшая кастрюлька, ворох газет для розжига, бутылка воды. Своих денег у Саньки ещё не имелось, так что и еды в рюкзаке не было. Зато были распечатанные в школьной библиотеке чёрно-белые страницы с видами съедобных грибов и растений.

Грибов в рюкзаке было немного, так как Санька решил, что будет собирать только лисички, чтобы не отравиться. Насчёт остальных было не совсем понятно, какой из них ядовитый, а какой можно употребить в пищу.

Утром он напал на полянку черники, но на него тут же напали комары: сидеть долго на одном месте стало невыносимо.

После полудня начал поднывать живот. Но Санька твёрдо решил экономить еду и спички и раньше ночи костёр не разводить. Во-первых, костёр нужно поддерживать всю ночь, чтобы не подобрались близко дикие звери. Хоть и рядом с трассой, но разве мало случаев, когда медведи выходят к автомагистралям? Во-вторых, ночью будет холодно, и нужно будет греться, а сейчас, днём, и так тепло, без огня, всё же лето на дворе.

Вечерело. Нужно было найти место для ночлега. Вот об этом он и не подумал. Где ночевать? Как? Шалаш построить или яму вырыть? Санька с тоской подумал о том, как хорошо сейчас было бы дома, после ужина, в мягкой постели. Он только теперь понял, насколько хороша его постель. Раньше он её просто не замечал. Даже теперь он не вспомнил бы, какого цвета боковые панели кровати и из какого они материала.

Но вдруг всем сердцем и каждой клеточкой тела почувствовал далёкий уют собственной комнаты…

Санька сжал кулаки. Нет! Нельзя распускать нюни. Он не маленький! Нужно перетерпеть, пережить, тогда его семья снова станет нормальной. Горе потери помирит родителей, ну, прямо как в кино, и они в воскресенье все вместе держась за руки, пойдут в кино. Папа будет шутить весь вечер и обнимать маму, а мама станет смеяться, смеяться…

Тут же Санька с тоской вспомнил, что даже ведь записки не оставил никакой для мамы.

А ведь она сейчас с ума сходит, плачет. Хоть бы телефон бы взял, сейчас бы позвонил… Ничего, держал бы выключенным в рюкзаке, они бы его не вычислили ни по каким «джи-пи-эс».

На сердце стало совсем грустно, захотелось плакать от жалости к себе в темнеющем и ставшем неуютным лесу, от жалости к бедной маме, от жалости к отцу… Ведь они ни за что на свете не догадаются искать его здесь… Среди всех этих ёлок. Он и сам уже не знает, где он.