Руматон. Дело первостепенной важности!

Сколько раз говорил! Форточку за собой закрывай!

– Может быть, мне пообедать ворчливым домовым? – поддавшись вперёд сказал кот.

– Ах ты… – домовой шустро нырнул обратно в духовой шкаф, достал метлу размером с него самого, и с размаху, как зарядил коту по голове, что тот отпрянул. – Будешь знать!

Кот ощетинился и обнажил когти, но прежде, чем конфликт разросся, хозяин слово взял.

– Так! Мелкий, раз взялся за метлу, прибери в прихожей, я натоптал. Обормот, поймай муху, или ходи голодный целый день!

За окном в этом время показалась огромная чёрная морда, лохматая, что с дрёмы не пойми, то ли чёрт, то ли страшный зверь какой, а медведь может злой, не белый и не бурый, а чёрный что есть мгла, да как гаркнет:

– Гав! Письмо пришло Фамул! Гав! – сообщил пёс.

– От кого? – спросил хозяин.

– Тут не подписано от кого. Гав! А вот откуда, да. Руматон.

– Руматон?! – сморщился в гримасе раздумья Фамул, подходя к окну. Открыл окно, и взял письмо из пасти пса. Рукой другой почесал за ухом лохматого друга, да смахнул снежок с головы.

 – Руматон… инструкции, пожалуй, или предписания, впрочем, прочитаю за ужином под бокал вина и приятный дымок из камина. Обормот? Сыграешь мне вечером на рояле? А то, знаешь, настроение такое…

– За банку паштета разве что… Мрр, – облизывая лапу, поставил условия находчивый кот.

– Что ж тут сказать, – закрыв створки окна, Фамул вернулся на кухню, взмахнул пальцем и муха очутилась за окном, – договорились.

Закрутилось, завертелось, кот на подоконнике разлёгся с банкой паштета, ел и то и дело дразнил муху за стеклом языком.

Домовой хлопотал по дому: подмёл в коридоре, протёр пороги, смёл пыль с комода, ходил по стенам и потолкам, с паучками ругался, из дому их правда не гнал, но всех в один угол сгонял.

Пёс любимым делом занят был, ходил вокруг дома, следил за двором, а когда уставал, садился под деревом и болтал с ним.

– Ты вот скажи мне друг, – грызя когти неясно молвил пёс, – ты устаёшь?

Дерево пробудилось ото сна, немного оживилось, встряхнуло с веток снег, и немного наклонилось:

– Устою, отчего же мне не уставать.

Или ты про что другое?

– Верно! Гав! Про другое. Мне непонятно, непонятно, и всё тут. Ты же на месте стоишь уже три сотни лет. Ты многое видел, но, считай не видел ничего. Ты высок и могуч, видишь дальше меня, но, не знаешь, что за ближайшей стеной, – пёс повёл носом в сторону дома напротив, – подойти и посмотреть ты не сможешь.