Шесть баллов по Рихтеру

Только проснулась и уже чувствовала, что мышцы ноют, как будто по ним проехал велосипед. Не слишком тяжелый, но и не игрушечный. В голове было пусто и гулко, в ушах шуршала вата, рот пересох так, что не хотелось открывать.

– Ничего, – прошептала я себе.

Рот, кстати, открылся, только губы чуть-чуть занемели.

Я встала, снова помянула недобрым словом велосипед, которого не было, и поплелась на кухню.

На кухне ждал чайник. Пластмассовый, серенький, но вполне рабочий.

Я налила воды до красной черты и, с трудом удерживая новую тяжесть, доползла до подставки с розеткой.

Это было хорошо и правильно. Привычно.

А потом я сделала шаг назад и плюхнулась на табуретку. И вот это уже оказалось плохой идеей.

Табуретка отшатнулась от меня, как от чумной. Нет, ну просто стояла, наверное, криво, а тут еще я.

Но я не упала, и она не упала. Мы вписались в нишу около стола и отделались легким испугом.

Сидеть было не больнее, чем стоять, хотя, казалось бы.

Больше всего мне не хотелось думать. Ни о чем, кроме чайника, заварки в шкафу и, может, пары кусков сахара, если нашлись бы в сахарнице. И все.

Потому что мысли сразу же возвращались к Рихтеру и к тому, что он знал, как мне будет плохо. Знал, но его это не остановило.

– Это больно, – сказал он спокойным голосом, – Это больно, но не смертельно. Ты выдержишь.

Мне уже тогда хотелось заорать, почему он решает за меня, выдержу я или сдохну, и надо мне оно, в принципе, или нет.

– Ты потерпишь, – продолжил он. – Это недолго. Надеюсь, что октовакцина тебе не понадобится, но на всякий случай пусть будет. Чтоб легче было потом.

– Кому? – не выдержала я.

– Тебе, – объяснил он тихо.

– Потом – это когда?

– Когда меня не будет.

И вот тут я как будто рухнула с горы в пропасть.

Так вот он о чем. Так вот, что он решил. Сам.

Без меня. Как всегда.

* * *

С тех пор прошла почти неделя, и я чувствовала себя нормальным человеком. Ничего не болело. Ну если только сердце, но точно по другой причине. Да и не сердце это было, а скорее – душа. Душно ей было и муторно, вот и пыталась сорваться во все тяжкие.

И все было бы хорошо, но он уже ушел. Ушел и не вернулся.