Седьмая руна

Она даже родила ему двоих детей, но потом проснулась, и принц вынужден был на ней жениться.

Именно эту версию любила вспоминать бабушка Этьена, говоря, что мужчинам нравятся молчаливые женщины. Капитан Богарне обычно отшучивался, что тогда проще завести рыбок.

Сейчас он просто любовался спящей. Темные длинные ресницы отбрасывали тени на ее щеки, пухлые губы приоткрылись, словно призывая к поцелуям.

– Может, лучше оставить ее здесь? – вопреки собственным словам Этьен подхватил девушку на руки.

Она не проснулась. Прошептала что-то и прислонилась головой к его плечу.

– Идем, – скомандовал псу полисмаг. Осторожно, чтобы не споткнуться, он вошел в здание и направился по крутой лестнице на третий этаж. В отличие от парадного корпуса, где находилось начальство, остальные здания полисмагического управления не баловали комфортом. Длинный темный коридор, в котором всегда пахло дешевым одеколоном, духами и табаком, сейчас был пуст. Это играло на руку: капитан Богарне не желал объяснять коллегам, почему он несет на руках свидетеля.

Зайдя в кабинет, Этьен осторожно сгрузил свою ношу на небольшой диван, невесть как попавший в комнату еще при прежнем владельце, а сам сел за стол и придвинул к себе лист бумаги, надо было написать префекту отчет об утреннем вызове. Выведя на листе бумаги свою фамилию и слово «Рапорт», полисмаг откинулся на спинку.

Мирное сопение спящей отвлекало. Этьен широко зевнул и потянулся, пытаясь прогнать дремоту.

Сам он проспал от силы несколько часов и теперь завидовал мадемуазель д’Эгре бесцеремонно занявшей его диван.

Капитан хмуро взглянул в сторону виновницы его ранней побудки. Девушка свернулась калачиком и подложила обе ладони под щеку. Было бы невежливо разбудить ее и потребовать сопеть не так сладко.

Бонни, развалившийся на полу, поднял голову и еле заметно вильнул хвостом. Это разозлило еще больше.

– Только твоего сочувствия мне не хватало! – заявил капитан Богарне.

Пес снова положил морду на лапы, косясь на мужчину так, словно удивлялся его глупости. Этьен с раздражением взглянул на кляксу, сорвавшуюся с кончика пера, пока он наблюдал за спящей девушкой. Вздохнув, полисмаг смял лист и положил перед собой новый, и с ненавистью уставился на девственно-чистую бумагу. Мысли разбегались.

– Вот интересно, что я должен написать? – иронично поинтересовался он, обращаясь не то к Бонни, не то к самому себе.