Повенчанные временем

Явление было столь редким, а его описания – столь размытыми, что Дайон никогда не воспринимал такие истории всерьез. Он относился к ним как к легендам, каковым не придавал особого значения. Однако, если исключить вариант сумасшествия, вывод напрашивался сам собой.

Он переместился в эпоху Смуты, слишком уж много деталей на это указывало. Магические взрывы над городом, лагерь в лесу, разговоры жителей лагеря, даже одежда тех, кто взял его в плен. Дайон хорошо помнил охотничьи кожаные куртки со шнуровкой, призванные подчеркнуть белизну рубашек.

В тот день ужинать они так и не сели. Вечером замок был охвачен бунтом. Отец погиб с оружием в руках, что стало с матерью, Дайон так и не узнал. Вернее, предпочитал не знать, опасаясь, что ни он, ни Дениза не выдержат всей правды. В любом случае родители были мертвы. А его провозгласили герцогом и кинули в подземелье… Виски опять сдавило.

Но громкий шепот за спиной вывел его из состояния болезненной полудремы.

– Эй! Незнакомец! Эй! Вы что, спите?!

Судя по интонации, с которой была произнесена последняя фраза, эта догадка вызвала глубочайшее возмущении лже-Мадлен.

– Уже нет, – хрипло отозвался Дайон, с трудом открывая глаза. Свет, проникавший сквозь листву показался очень ярким, а щебечущие над головой птицы – слишком громкими.

– Как можно спать в заточении? – продолжала недоумевать девушка.

Дайон повернулся на звук, но лицо говорившей скрывала густая листва.

– А что, по-вашему, еще можно делать в заточении? – сварливо отозвался он.

За прутьями захрустело, словно девушка переступила с ноги на ногу.

– Ну, не знаю… Думать о смерти, например.

– Благодарю покорно. У меня было два года на это занятие. Оно порядком мне надоело. Вы что-то хотели? – поспешил спросить он, дабы не развивать скользкую тему.

Молчание и частое, сердитое дыхание с той стороны.

– Зачем вы хотели надо мной надругаться? – выпалила она наконец.

Не сдержавшись, Дайон рассмеялся, хотя обстоятельства не слишком способствовали веселью. За листвой обиженно засопели.

– Простите. – Герцог постарался взять себя в руки. – Но это самый нелепый вопрос, который мне доводилось слышать.