Его чужая жена

 – На это я имею право…

Виконт скривился и смерил ее надменным взглядом. Он часто прибегал к этому приему, когда хотел избежать неприятных вопросов.

– Поговорим об этом после ужина, будь добра спуститься в столовую! – процедил он и вышел, даже не подумав забрать фрак и галстук.

Дверь захлопнулась. Дениза вздрогнула словно от удара и затем, медленно повернувшись, зло посмотрела на лежащие на кровати вещи.

Как обычно, все сшито лучшими портными столицы: простая элегантность и ничего лишнего.

На то, чтобы привести себя в порядок, ушло гораздо больше времени, чем предполагала Дениза: после дневной скачки и сна волосы спутались. Горничная еле смогла их расчесать. Закончив, миловидная пухлощекая девушка вопросительно посмотрела на хозяйку, ожидая приказа, какое подать платье. Та пожала плечами, показывая, что ей все равно.

Поджав губы в знак неодобрения, горничная принесла ей одно из тех, что были заказаны еще в Ландау к медовому месяцу: золотистый шелк и шоколадно-коричневый шифон, отороченный серебряным кружевом. Портниха прислала платье как раз в тот день, когда разразился скандал с мужем, и Дениза так ни разу его и не надела.

Девушка с сомнением посмотрела на струящуюся ткань.

– Зачем ты принесла это платье, Молли? – холодно спросила она. – Я ведь не собираюсь никуда выезжать.

– Приехал ваш муж, миледи, неужели вы не хотите доставить ему удовольствие? – Горничная с укором посмотрела на свою госпожу.

Для деревенской девушки все было просто. Когда-то господа поссорились, а теперь виконт приехал, чтобы вернуть жену. Наверняка когда хозяева помирятся, то уедут в Ландау, возможно захватив с собой нескольких слуг из имения.

Дениза горько усмехнулась, прекрасно читая мысли горничной:

– Его удовольствие волнует меня меньше всего.

Не желая больше говорить на эту тему, виконтесса позволила горничной облачить ее в платье и даже вплести в волосы золотистую ленту в тон, но перчатки надевать не стала, лишь накинула на плечи шаль, желая подчеркнуть, что это – всего лишь семейный ужин.

Когда девушка спустилась вниз, Энтони был крайне голоден и зол. Он и не подумал подняться в свою комнату, чтобы надеть другой фрак, – так и остался в жилете и с распахнутым воротом.