Чудо для тебя

Сначала она накормила мужа, выслушала его обычное утреннее брюзжание и лишь потом осторожно завела:

– Вань, нас Аня пригласила к себе в гости на пару дней… – Естественно, Анька приглашала только ее, но муж и так никогда туда не ездил, поэтому Стася решила не заостряться на деталях.

– И что? – Иван сурово сдвинул брови, его вид не предвещал ничего хорошего.

– Ну… У нас ведь нет определенных планов? Я хотела бы съездить, я очень давно с ней не виделась.

– Вот, значит, как! Ты меня оставляешь?

– Ну почему сразу «оставляешь», Ваня! Можем поехать вместе… – в семейных спорах она чувствовала себя почти беспомощной.

– А-а! Значит, от меня ты устала? Ты же знаешь, что я не поеду, я Аньку не люблю. – Глаза мужа превратились в щелочки.

– Перестань цепляться к словам! – наконец рассердилась Стася.

– Значит, я лишаю тебя культурного досуга? – Ваню понесло. – Езжай! Езжай куда хочешь! Тебе все равно, что со мной будет! Скатертью дорога!

Он хлопнул кухонной дверью, и Настя чуть не расплакалась. Надо же иметь такой талант – за минуту испортить настроение! Разговор с Тагиром тоже был скорее непонятным, чем веселым, и в нем тоже сквозила безысходность, хотя совсем не такая, какую Стася ощущала сейчас.

Можно было не ехать, остаться дома, ждать, пока Ваня остынет и будет готов мириться. Но, судя по вспышке, произойдет это не раньше чем к вечеру, а что до вечера?

– А, к черту! – пробормотала Стася и пошла собираться. Если Иван идет на принцип, почему она не может сделать то же?

Сумка была уложена в рекордные сроки. Ваня действительно засел гонять электронных монстров. Настя остановилась на пороге комнаты, глядя в его непреклонную спину.

– Я уезжаю, Ваня.

Тишина.

– От Ани я поеду прямо на работу, так что вернусь пятого вечером. Еды в холодильнике полно, чистые рубашки в шкафу. Если захочешь позвонить, номер ты знаешь.

Никакой реакции, муж продолжал щелкать мышкой, и монстры на экране разевали зубастые пасти, а кровь лилась рекой. Стася развернулась и ушла.

На улице мело. Температура понизилась, пушистый снег больше не падал, на небе была сплошная серость.