Охра

Он смотрел в одну точку на столе – в середину красного яблока, спрятанного в пятаке порося.

– Пойдёшь к себе?, – испуганно спросила Мэри.

– Ты сама во всём виновата, а теперь хочешь, чтобы я остался с тобой и успокаивал?, – зарычал лётчик, – Сама же знаешь, из какого ты города.

– Но зачем ты тогда со мной гулял?, – в глазах Мэри стояли слёзы.

– Гулял? Ты это так называешь?!

– А как это называть?

– Убери стол. Я не хочу тебя видеть.

Лётчик накинул пальто и выбежал из квартиры. Хлопнула дверь.

– Сама виновата, – прошептала она. Тосты уже остыли, но для неё они стали спасением. Близилась полночь.

3 глава. Павлин чистит перья в одиночестве.

Мэри ушла из дома. Мать с сестрой заперлись по комнатам – не знали, о чём и как разговаривать после позора на всю семью. Втихаря от трех мойр летчик спустился во двор к ближайшей скамейке. Он курил, задумчивый и павший, как разбитый Икар. У него не осталось сил мечтать о крыльях, он смотрел в небо, звёздное ночное небо, но видел там только мёртвые глаза ушедших веков и немного черной икры.

– Канула эпоха, – бросил он сигарету и взял новую. Он много раз обещал прекратить молодецкое буйство, перестать курить, убивая себя день за днем, но тщетно. Сигареты напоминали ему взлетные полосы. Сигнальные огни. Шум дыма как шум мотора. Выдыхать дым через ноздри было приятно и истинно. Остановиться он уже не мог.

– Эй, молодчик, хочешь, погадаю тебе?, – невесть откуда вышедшая цыганка присвистнула сквозь золотые зубы и махнула рукой.

– Вы – мне?, – удивился летчик.

– Тебе, тебе! Только вина отлей, а? Что у тебя там – кьянти?, – кричала цыганка на всю улицу, пока, ковыляя и опираясь на трость, шла к летчику.

– Пино.

Она сплюнула на асфальт, показывая, с каким неприятием относится к легкому вину. Но не остановилась и вскоре подошла совсем близко. Летчика оглушил запах нечистот и прогорклого масла.

– Тут и гадать недолго, молодчик. Давай, наливай.

– Надо открыть. Секундочку…

Гриша возил тонкими пальцами по карманам, будто прощался с собственным телом, с румяным поросём на столе и князем Владимиром.

– Что у тебя там?, – повторила цыганка вопрос, но спрашивала уже не про вино – про душу.

– Ты мне скажи, гадалка, – вскинул он белые зубы в ответ. Потом испугался – был похож на гопника, которых так ненавидела тетя Софочка.