Охра

Очень универсальное имя, будет хорошая карьера у ребенка!

– Ты, Мэри, уже старовата для родов, но все равно не переживай, поможем мы тебе. Приезжай к нам в деревню, там творог хороший, сливки. После блокады мы всех, всех дохликов сливками отпоили. Помню, прадед твой, – тут престарелая родственница ткнула пальцем в пол, – Царствие ему и все такое, так вот, прадед твой приехал к нам, голоднющий, глазюки такие глубокие, будто в блокаду и кошку не съел ни разу, а мы ему сразу стакан сливок. Он их залпом выпил – и выдал сразу все назад!

– Бабушка, тебе еще не было тогда, – томно закатила глаза родственница помоложе, но с точно таким же мышиным цветом волос, как у всех остальных собравшихся.

Пропащая, значит, птичка.

– А ну цыц! Ешь котлеты, – рыкнула на неё сливочная барыня.

– А помнится, моя свадьба была, – встряла в очередь Настька, работающая модным нынче бизнес-аналитиком, получающая 300 стаканов зерна в месяц и регулярные просьбы заткнуться, – У меня было четыре короны, я заказала их по одной на каждое время суток – для ЗАГСА, прогулки, банкета и на ночь совсем.

Представляешь, сделали свадьбу в стиле рояль, будто я Кейт Миддлтон.

– Настька, мы все там были!, – закатили глаза полстола.

– Четыре миллиона на 25 человек гостей, да. Ромочка мой все сделал, как я хотела, – довольна, Настька сверкнула глазами на Мэри, подначивая к соревнованию. Мэри сидела, уверенная в замужестве. Не первые, так последние похороны её девичества обязательно перебьют свадьбу "в стиле рояль".

Может, Настька о том и не узнает – да и корона с ней, с Настькой.

– А вы знали, что на Тверской дома перенесли аж на полтора метра, чтобы…

– Это в Москве?, – выражая всеобщее неодобрение выбором темы, перебила тетя Софочка летчика. Гриша поджал губы и замолчал, закусив котлетой.

– Чай!, – Марина встала и стукнула вилкой по бокалу формы "тюльпан", – Будем пить чай!

Гости замерли. Даже поросёнок рот раскрыл. Мэри упорхнула, а через миг в гостиной появились тосты с апельсиновым джемом и арахисовым маслом.

Гости поотрывали рты да схватились – кто за сердце, что за печень, а кто – за чужую грудь. Князь Владимир захлебнулся портвейном и отставил стопку в сторону. Он никогда не видел столь простонародной еды в стенах петербуржских квартир. Тосты источали радиоактивный яд бензоколонок, придорожных забегаловок и американской мечты. В общем, всего того, что было так ненавистно князю Владимиру. За стол присел Хейвуд Бэнкс и застучал ложкой.