Под флагом цвета крови и свободы

 – Не могу я, слышишь? Отпусти…

– Нельзя, нельзя, мисс… сеньорита! – наугад выпалил Дойли и, впервые взглянув на нее прямо, понял, что угадал. Лицо девушки явно выдавало в ней полукровку: англичанкой она казалась значительно меньше, нежели испанкой. Красивой, впрочем, ее это не делало: глубоко запавшие черные глаза, широковатые скулы, все еще плотно обтянутые сухой загорелой кожей щек, и узкие темные губы, искусанные теперь в кровь, вызывали у Эдварда скорее легкую брезгливость в сочетании с неприязненным сочувствием, нежели сколько-нибудь приятное чувство – хотя он и не помнил уже, когда в последний раз держал в объятиях женское тело.

Пользуясь ее секундным замешательством, он поспешил выдохнуть: – Как вас зовут?

– Эрнеста. Эрнеста Морено, – хрипло ответила она, в забытьи позволив вновь опустить себя на палубу и до боли вцепившись в плечи только что спасшего ее мужчины – стоять ей все ещё было сложно. Эдвард поморщился, но отталкивать ее не стал и даже сам на всякий случай придержал за талию – мало ли что ещё придет в голову этой несчастной.

– Сеньорита Эрнеста, ну что же… Понимаю, как вам сейчас одиноко и больно, но так нельзя. Надо… надо жить, даже если совсем все плохо, – собственные слова показались ему неимоверно фальшивыми, и, взглянув в напряжённое, но открытое лицо девушки, он неожиданно спросил именно то, что хотел знать: – Тот мужчина на острове – это был ваш муж?

– Нет, – глухо ответила она, отвернувшись и долгим, полным муки взглядом впиваясь в залитую солнцем морскую гладь.

 – Это был мой друг. Лучший друг… Нас обвинили в сговоре с испанцами и оставили на том острове умирать.

– Мне жаль. Простите, – пробормотал Эдвард, опуская голову – собственный вопрос показался ему ужасно пошлым и глупым. Эрнеста вдруг спросила, все еще не глядя на него:

– Зачем ты это сделал?

– Что именно? – не понял Дойли.

– Я ведь оскорбила тебя. Разве не логичным было бы хотеть моей смерти? – просто объяснила девушка.

Голос ее вдруг стал почти мертвенно спокойным. – Особенно после того, что ты сделал. Я помню, – с горькой усмешкой пояснила она. – Помню то, что было в шлюпке. Это ведь ты отправился хоронить его?

– Я не хочу вашей смерти, – невпопад ответил Эдвард и поспешно кивнул: – Да, я… Это был я. Мне показалась, что он заслуживал христианского погребения.

– Заслуживал… – тихо подтвердила Эрнеста.