Под флагом цвета крови и свободы

– Эй, парень, ты чего? Сильно ушибся? – мгновенно прозвучал с капитанского мостика знакомый голос: Эрнеста Морено, закутанная в кусок парусины наподобие шали, смотрела на него в упор и немного тревожно. Эдвард Дойли, стоявший за штурвалом, лишь проворчал что-то невнятное. Девушка оглянулась на него, но отвечать не стала, а спустилась к Генри и протянула руку, помогая подняться:

– Ты чего выскочил, как черт из табакерки?

– Да я… так… – низко опуская голову, уклончиво отвечал юноша.

Поняв, что тем самым вызовет еще больше вопросов, он тихо попросил: – Я уже отдохнул. Можно мне остаться?

– Да пожалуйста, – усмехнулась Морено. – Тащи бечевку, буду учить тебя вязать узлы.

– А что же вы ему сразу канат не выделите? – мрачно полюбопытствовал Дойли. Генри вновь вжал голову в плечи, но девушка ободряюще хлопнула его по плечу:

– Нечего просто так портить хорошую вещь. Знаете, с которого раза петли начинают получаться ровными? То-то. Ну же, Генри, не стой, как тендер на рейде! Ты точно в порядке?

Фокс поспешил заверить ее, что чувствует себя отлично, и, все еще бледный и растерянный, отправился за бечевкой.

У него и раньше-то не слишком хорошо получалось превращать сальный обрывок веревки в замысловатые узлы – бывалые моряки, казалось, могли вязать их чуть ли не во сне – а теперь он и вовсе не мог сосредоточиться на работе.

– …Генри, что такое? Смотри, петля пропускается под средним и указательным пальцами – и получается бабочка, только с тремя парами крыльев, я же тебе показывала! – вполголоса возмущалась Эрнеста, кутаясь в парусину, но по-прежнему раз за разом в десяток ловких, быстрых движений скручивала бечевку в затейливые фигуры и распускала обратно.

 – Еще раз!

Сердито скрипел колесом штурвала Эдвард. Генри сидел, озябшими пальцами теребя быстро мохрившуюся бечевку, и чувствовал, как первые лучи солнца принимались понемногу припекать его спину. Начинался новый день.

***

Эдвард с проклятием швырнул последний мешок поверх остальных и захлопнул крышку люка. Голова раскалывалась так, что порой он серьезно задумывался о том, что был бы не прочь оторвать ее и выбросить.

После шторма, когда выяснилось, что весь груз в трюме снова сбился – на сей раз на корму – большую часть матросов отправили выравнивать его, пока остальные ремонтировали потрепанные снасти и начисто перемывали палубу.