Под флагом цвета крови и свободы

Идемте! – Она осторожно перехватила Генри за ходивший ходуном локоть – юноша, поддерживаемый боцманом с другой стороны, все еще шатался и потерянно озирался по сторонам, явно не понимая, что произошло. Проходя мимо Эдварда, Эрнеста едва заметно усмехнулась, и в ее непроницаемых обычно глазах мелькнуло уважение.

– Почему… Почему я?.. Я могу работать! Я отлично себя чувствую! – слабо возмущался Генри начисто севшим голосом, когда они с Макферсоном укладывали его на постель в каюте Джека. Старый боцман отлучился за горячим грогом, а Морено, ничуть не смущаясь, принялась помогать дрожащему от холода юноше снимать мокрые вещи.

– Недостаточно наглотался сегодня забортной воды? Еще захотелось? – беззлобно подшучивала она над ним, сама ежась от холода и с завистью поглядывая на сухие чистые простыни. – С почином тебя, парень! Считай, что второй раз сегодня родился.

– Как это? – уже замотавшись в одеяло по самые брови, полюбопытствовал Генри.

– Редко кто выживает после подобного, да еще в первый свой раз, – наставительно ответила девушка, скручивая его одежду в один узел.

 – Все это я повешу сушиться, завтра утром наденешь, а пока возьми вещи Джека.

– Разве так можно?..

– А почему бы и нет? Пираты – это тебе не торговцы и не «красномундирники», у нас не принято сидеть на своем добре, когда товарищу носить нечего. Да и не думаю, что Джек на тебя обидится. – Подавая ему штаны и рубашку, внезапно она остро взглянула на него: – Испугался, да? Ответь честно, я никому не скажу.

– Я совсем ничего не понял, – искренне поделился Генри, укладываясь на подушку: у него уже явно слипались глаза, а голос звучал расслабленно, как во сне. – Лез наверх, а потом волна… Я даже крикнуть не успел. Потом услышал, как мистер Эш закричал… Вот и все.

– Скажи спасибо Джеку и мистеру Дойли. Это они тебя откачали, – Эрнеста приняла из рук вернувшегося Макферсона кружку и помогла Генри приподняться: – Вот, выпей, потом я тебя остатками разотру – и ляжешь спать до утра…

Шторм стихал, и измученная, продрогшая команда уже безо всякого соблюдения субординации толпилась в кубрике, растираясь ромом и принесенной с камбуза горячей водой.

Котлов было всего четыре, к каждому – порядочная очередь, и Эдвард, в глубине души постыдно завидуя тем, кто имел хотя бы смену чистой одежды – сам он, подобно многим остальным матросам, вынужден был остаться в том, в чем был во время шторма – с тоской осознавал, что вымыться ему предстоит нескоро.