На долгую память…

Ему было важно не выпустить из внимания своё озарение по поводу клада. Вроде оно было где-то рядом, а теперь растворилось, ослабив напряжение эмоций.

– А вы знаете? – с интересом спросила девушка.

– Единственное, что я сейчас точно знаю, так это то, что меня зовут Виктор, – сказал Баюнов.

– А меня зовут Лера, приятно познакомиться.

– Вы это сказали из вежливости или вам действительно приятно? – спокойно поинтересовался Виктор.

Но внутри него почему-то возник гнев, хотя злиться ему вовсе не хотелось.

– Если бы мне было неприятно, я бы продолжила слушать «Европу плюс» и попыталась бы сделать вид, что мне крайне не хочется с вами общаться, – просто сказала Лера.

Ей стало немного не по себе, первостепенный позитив разговора куда-то улетучился. Она не знала на чём сконцентрировать свой взгляд, не задерживая надолго своего внимания на собеседнике. С ней не в первый раз знакомятся в электричке, но приветственные фразы мужчины её заинтересовали, да и выглядел он солидно.

– «Европа плюс» это злая музыка? – спросил Виктор.

Разговор с Лерой как-то начал цеплять его внимание, у него в разуме появлялось много вопросов, которые он спешил озвучить.

– Нет, скорее просто развлекательная. Музыка, которую слушаешь, чтобы скоротать время и придать себе немного позитива.

– А как вы думаете, чем тогда может быть злая музыка? – Виктор был заинтересован своими мыслями и ответами девушки.

– У меня был друг, он слушал очень тяжёлую музыку. Временами, злую. Но это была злость отчаяния. Такое слушать нельзя. Папа мой слушает рок. Старых исполнителей. Они не злые, полегче, но какие-то глупые. Пытаются казаться умными философами, а поют глупые вещи. Очевидные, напыщенные, пафосные. Но не злые. Так можно много направлений перебирать, но никто не покажется злым. Вы что-то конкретное имеете в виду?

– Хорошо, что спросили. Мне кажется, злая не сама музыка.

– Что ж, с музыкой мы немного разобрались, и, слава богу, – Лере стало неуютно.

Они ненадолго замолчали.

– Вы верите в бога? – спросил Виктор.

– Да. А вы?

– Не верю. Больше хочется верить не в то, что есть какое-то всевышнее существо, а в то, что есть справедливость.