Любовь в Екатеринбурге

– И какой же твой любимый танец?

– Румба, или нет, скорее ча-ча-ча, – Люба, касаясь мужского плеча, выводила тонкой ножкой танцевальное па. – Вообще, все танцы отражают чувства партнеров, их эмоции.

– Да? Тогда мой любимый – это танго, хотя, постой, фламенко мне больше нравится. Я готов весь вечер смотреть на женщину, танцующую фламенко, в этом танце столько страсти.

– Страсть мимолётна и всегда заканчивается, – уверенно сказала Люба.

– Но любовь рождается из страсти.

– Может, ты прав, – девушка взглянула на Романа.

Только сейчас она рассмотрела его глаза. Светлые невидимые брови вырисовывались над широко открытыми глазами. Цвет глаз переливался: то ли голубые, то ли зелёные, словно хамелеон они меняли свой оттенок, светлые ресницы хлопали по векам, пытаясь скрыть всплывающие мысли. Юноша обнажил зубы, очаровав голливудской улыбкой. Доверчивыми глазами она вопросительно смотрела на него, ни о каком танго или фламенко она не хотела больше говорить. Широкие плечи, атлетический юношеский торс – как всё банально, и внешняя красота – не это главное, как твердят все теоретики, но глаза тянутся к красивому и идеальному.

Роман обнял девушку за талию, наклонил голову и… Они оба уже ничего не понимали: он ощущал её узкую талию, её дыхание, гладкие волосы ласкали его руки, а она воспринимала лишь ноты резкого одеколона и боль от мужских рук, сильно сжавших её тело. Страстный поцелуй влюбленных длился непомерно долго для проходящих мимо людей, старушки судачили, школьники улыбались.

Но для этой пары он пролетел в одно мгновение.

– Пойдем ко мне в гости, – предложил Роман.

– Я бы с радостью, – замялась Люба, – но я договорилась с сестрой быть дома в два часа, ей нужна помощь.

– Тогда разреши мне проводить тебя до дома, – юноша взял её за руку, и они неспешным шагом отправились в направлении родительского дома.

По секрету сказать, дома её никто не ждал, и ни с кем она не договаривалась, сестра сама прекрасно справлялась с домашними делами.

Для моего читателя главная героиня покажется совсем неопытной девушкой, хотя ей шел девятнадцатый год, и некоторые в этом возрасте даже успевали выйти замуж. А Люба так и блуждала по тропе невинности, не потому, что была привередливой мадмуазель, а потому что не нашла того единственного, кому можно довериться. Она являлась с точки зрения науки моногамным человеком, а со стороны человеческой морали не принимала измены.