Четырнадцатая дочь

Распущенные волосы прядями вились по воздуху.

– Узнай, незнакомая дева, как страшно сей мир меня предал! – печально провозгласила гостья.

И хоть Арлена говорила, что призрак кисейной барышни опасности не представлял, Таня ощутила в животе холодный тяжелый ком.

Аделина дер Фонрайт надрывно вздохнула. Вздох у девственного призрака был совершенно не девичий. Словно железо об железо скрежетнуло.

– Проклятый мир! – возвестила она. – Который одних возносит на башни замков, а других погребает под этими замками. Что ты скажешь на это, о дева?

– Мир… он такой, – прошептала Таня, косясь на факелы.

Почему-то ей казалось, что сейчас они горели слабо. В то время как ей хотелось света, да поярче. Было полное ощущение, что тьма в комнате становилась все гуще. А фигура призрачной гостьи, напротив, вроде как начала испускать свет.

– Фундамент сего замка строился с одного камня, – слезливо сказала Аделина. – На один камень поставили два. На два – еще четыре…

– А на них восемь? – предположила Таня.

Призрак на ее слова внимания не обратил, а заунывно продолжал:

– А потом, когда фундамент стал достаточно широк, привели меня.

Я была в платье невесты, рукавчики в десять локтей длины, как и положено…

– Чудная картинка, – сглотнув, подтвердила Таня.

Ей никогда в жизни не приходилось разговаривать с призраком, и потому дыхание сбивалось на каждом слове. Она и сама не знала, почему разговаривала с Аделиной. Наверное, от страха.

Последние слова Аделина дер Фонрайт расслышала.

– Что? О да, я была как картина, лучшая картина кисти мастера Ярера.

Я шла тихо и безмятежно, как это и положено девице из рода Фонрайтов. Но моя душа кричала: проклятие, проклятие тем, кто принес на нашу землю свои ритуалы, свою проклятую волшбу, которую они называли магией.

– Полностью с вами согласна, – выдавила Таня. – Меня саму сюда притащили с помощью этой самой проклятой волшбы. Которую еще называют магией. И заточили здесь как узницу.

Девица распахнула призрачные очи.

– И тебя тоже хотят замуровать в этом замке, о незнакомая дева?

– От меня кое-чего ждут, – прошептала Таня.

 – Но замуровать… Нет, надеюсь, что нет!

– А-а-а… – Аделина дер Фонрайт подняла к груди укрытые рукавами ладошки, сложила их молитвенно. – Но если тебя все-таки поведут замуровывать, отнесись к этому смиренно, дева. И с достоинством ступай к своему последнему покою. Как это сделала я…

Она скользнула к центру комнаты и растаяла там. Факелы тут же засияли с прежней яркостью.