Трибунал

– К обвинению мы перейдем позже, – вздохнул Хацкелеев и вернулся за письменный стол. – Итак, как вы полагаете по совести, может ли православный христианин защитить свою веру с оружием в руках? Это его право или обязанность? Грех или священный долг?

– Я не понимаю, почему вы спрашиваете? Разве это имеет отношение к делу?

– Вы просто ответьте на мой вопрос, – бросил Хацкелеев и опять погрузился в чтение.

– Конечно, защищать веру – это долг каждого христианина, но только мирным путем. Без оружия.

– А если я, скажем, войду в ваш храм… Серафимовский, да? Это возле базара, да? Ну, так вот, я войду в ваш храм и начну стрелять по иконам?

– Вас остановит охрана.

– Значит, ваша охрана инструктирована напасть на представителя советской власти с оружием в руках?

– Это какая-то странная гипотетическая ситуация. Я предпочитаю вернуться на почву реальных фактов.

– Давайте к фактам. Из кого состоит ваша охрана? Назовите их имена!

– У нас очередность.

– У вас есть оружие?

– Нет, конечно.

– У вас при обыске обнаружили винтовку.

Как она к вам попала?

– Не помню, право… Она валялась на чердаке среди прочего хлама – у меня все не доходили руки разобрать. Может быть, от прежних жильцов осталась. Да и, вы понимаете, по канонам священник не может брать в руки оружие, иначе он извергается из сана.

– Простите?

– Ну, то есть перестает быть священником, теряет право совершать таинства…

– Но не обязательно же самому брать в руки оружие, – начал философствовать Хацкеле-ев, – иногда и словом можно убить вернее, чем наганом.

Я вот, знаете, скверный стрелок. Но я сражался на Дону против белоказаков.

– Словом?

– В том числе. Вел разъяснительную работу среди сельской бедноты. А потом эти люди брали в руки винтовки и убивали врагов.

– В чем все-таки меня обвиняют?

– Сейчас… – Хацкелеев снова с головой погрузился в бумажный кавардак письменного стола, ничего не нашел и комично развел руками. – Следственный комитет завален жалобами. Работаем в две смены, рук не хватает.

К концу рабочего дня у меня просто голова раскалывается. А, так вот же она, под стол упала… Так… «Гражданин Михаил Платанов обвиняется в контрреволюционной пропаганде». Товарищ Хазев составлял протокол задержания. Не густо. Так в чем заключалась пропаганда, святой отец?

– Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

Отец Михаил видел, что рассеянность комиссара наиграна и что тот хочет хитростью заставить его свидетельствовать против самого себя.