Княже

– Ага, убаюкала бы, – буркнул я, – на дно бы уложила да камнем прикрыла. Так ведь, выдра болотная?

Мавка фыркнула и прыгнула в тягучую трясину, обдав меня вонючими брызгами.

– Утопнешь здесь – всё равно мой будешь, – сказала она на прощанье.

Наконец я почувствовал резкую боль – слава этой боли! Тело стремительно менялось, и лишь одну мысль я старался не упустить: нужно суметь так изогнуться, чтобы отскочить в сторону кочки, не позволив лапам увязнуть в жиже.

Мой рык слышал, наверное, весь лес.

Я сделал невозможное: прыгнул со всей дури ещё в процессе обращения, получеловек-полуволк, и приземлился на твёрдую землю.

Услужливая жёлтая поганка-луна отвернулась от меня, забирая с собой неяркий свет, погружая в осточертевшую проклятую тьму. В самую пору завыть. Но мысли оказались заняты другим: неужто мавки могут наводить такой морок? Я ведь не сошёл с ума, а слышал голос Лины и даже касался её – именно её было тело, хоть и холодное. Откуда им, простой нечисти, знать, о ком мои печали, зачем прикидываться ею? И ведь даже не попыталась убить, пока была возможность, а уж мавки это дело махом устраивают.

Но больше всего прочего меня возмутил вид Лины, а точнее, её глаза.

Что за глупость? Морок есть морок, зачем уродовать его? Меня передёрнуло, шерсть встала дыбом. Нет, тут что-то не так. Впредь буду умнее. Луна вернулась на место, а я снова оказался в дураках: стоял, как и прежде, на поляне, никакого болота и в помине не было, насколько свет позволял разглядеть пространство.

Двойной морок? Мне привиделось то, что мне привиделось? Я тряхнул головой: может, приснилось? Не спал уже двое суток, как только вошёл в этот проклятый лес.

***

Лина рассмеялась. Всё так глупо сложилось, необъяснимо и по-дурацки. Малика приходила теперь каждый день, терпеливо выслушивала истерики и жалобы, соглашалась с несправедливостью и поддакивала в любой ситуации, а также помогала по хозяйству, ведь взрослую, хоть и ослепшую, племянницу содержать было в тягость.

Дядя с тётей молчали, вздыхали, жалели, отчего девушке становилось лишь хуже.

Когда ей в руки попало письмо, Малика как раз гостила у неё и дрожащим голосом зачитала:

«Лина, это Ромэн, друг Маркуса. Он просил передать, чтобы ты не волновалась: живой, здоровый, злющий как дьявол из-за долгой разлуки (это буквально его слова).