«Нелюбимый» день недели

– Уважение – это самое важное. Его надо заслужить! Ладно, не дрейфь, сниму я ботинки. – Подскочив, я специально наступила грязными подошвами на светлый ковровый ворс. Жаль, за окном сегодня было сухо, и последствия моей выходки можно было убрать пылесосом. И все же уверена, отец обратил внимание и снова проглотил. Да-да, милый, глотать придётся много.

Наташа не участвовала в нашем обмене любезностями, чем-то гремя на кухне, и шлепая босыми ногами, я поспешила ей «помочь».

– М-м-м, – промычала я, потягивая носом, – пахнёт отвратительно, я такое не ем, – что, что, а врать и не краснеть я умела отлично, развивая этот навык годами.

Но здесь пришлось признать, что отец подготовился. Спросил у матери, что мне нравится. И как теперь вынести запах томленых куриных желудочков под сливочным соусом?

– Правда? – Наташа выглядела расстроенной, но быстро ретировалась. – У меня есть еще куриный суп и немного сосисок. Будешь?

– А вина нальете? – я шла ва-банк. – Мне мама всегда наливает по выходным.

А традиции, как понимаете, нарушать не стоит.

– Вина? – озадаченно уточнила мачеха, глядя на появившегося в проеме отца.

– В нашем доме ты такого не получишь, – наконец-то нотки категоричности.

– Ну-у-у-у, – протянула я, – и даже за знакомство не выпьем?

Отец покачал головой.

– О боже, – я вскинула руками, – в каком праведном храме я оказалась. Может, вы еще и молитесь перед едой?

– А почему бы и нет? – отец уперся ладонями в стол, – вот с сегодняшнего дня и заведем такую традицию.

Что скажешь, Наташ?

Недоумение, читавшееся в глазах женщины, сменилось пониманием. Она задумчиво закусила губу и уже через мгновение суетилась, ставя сосиски на плиту. Кажется, все всё поняли, кроме меня. И это слегка усложнило мой изначальный план.

Вся семья, точнее – Наташа, отец и Марк, ели мягкие, сочащиеся соусом и невероятным ароматом желудочки, когда я давилась бумажными сосисками бледно-розового цвета. Я же выиграла? Я же обидела в Наташе хозяйку? Я же должна радоваться? Вот только не думала, что вкус победы такой отвратительный.

Ковырнув пару раз пюре и выплюнув мясное изделие, в котором от мяса было только название, я отставила тарелку и вытаращила глаза на отца.

Высокий, широкоплечий великан, казалось, с годами стал чуть ниже и меньше, слегка осунулся, небесный взгляд из-под ресниц потускнел, а уголки рта опустились, хоть и замерли в бесячей улыбке. Удрученный опытом, временем и трудностями.