Бывшая любовь

Для чего же еще он мог встать ночью, чтобы я не видела?

Часы на микроволновке показывали половину третьего. Я прошла к шкафам, достала себе чашку и налила воды. Наконец, сын заметил меня. Он резко стянул наушники и опустил крышку ноутбука, из-за чего кухня погрузилась во тьму.

– Мам? Ты чего не спишь? – подал излишне встревоженный голос Миша.

Я сделала пару глотков.

– А ты? – спросила я слегка рассеянно.

– Да вот, не спалось. Но уже все.

– Тогда пошли, – я ополоснула чашку и засунула ее обратно в шкаф.

– Сейчас, я только выключу… – он открыл ноут и защелкал мышкой. «Нет, я не буду смотреть, я взрослая и понимающая мать,» – цеплялась я за спасательный круг прочитанных когда-то книжек по воспитанию детей.

Я подождала, пока Миша доделает что хотел, и мы вернулись в комнату, которая одновременна служила нам и гостиной, и спальней, и кабинетом.

Накинув на себя одеяло, я еще долго провалялась, тупо глядя в потолок. Миша засопел быстро, и теперь я, правда, верила, что он спит.

Будильник прозвенел в семь. Поворочавшись минут пятнадцать, я нехотя признала тот факт, что сегодня суббота и можно было бы так рано не вставать. Но никто не отменял пробежку. Да, с сегодняшнего дня я начну бегать. Каждое утро. Ровно в семь. Перед завтраком. Пора завязывать с лишними килограммами и плохим настроением.

Приняв душ, я налила себе в чашку воды и, борясь с соблазном залезть в историю браузера, не смогла удержаться.

– Ух ты, – вырвалось у меня из груди, когда я поняла, что именно смотрел мой сын в третьем часу ночи. Не раздумывая, я нажала на кнопку «очистить историю», опустила крышку ноутбука и тихо, стараясь не разбудить Мишу, выскочила на улицу. Кажется, мне просто необходим сейчас свежий воздух.

Глава 4

Гудки в трубке продолжались и продолжались, соединившись в монотонный непрекращающийся звук. Я раздосадовано сбросила, когда автоответчик предложил оставить сообщение. «Вот еще,» – язвительно фыркнула я.

И набрала снова.

– Алло, – заспанный голос на той стороне света отнюдь меня не беспокоил. – Кто это?

– Это я, – шуршание в трубке означало только одно. Меня не узнали.