Домик разбившихся грёз

Домик разбившихся грёз

Екатерина Дибривская

Любовь вопреки #2

С категоричным упрямством нас свела сама судьба.

Мы встретились снова. Я и мой первый мужчина. Тот, кого я должна ненавидеть, но люблю так же сильно, как и в той далёкой и нереальной жизни. Тот, кто смотрит на меня так, словно не он бросил меня беременную, мимоходом сообщив смской, что женат и никогда не планировал бросать семью. Тот, кто ни разу не поинтересовался, ЧТО стало со мной и тем ребёнком. Тот, кто, вероятно, считает меня всё той же наивной девчонкой, которая снова попадётся на его удочку.

Да только я больше не та. Совсем не та. И не должна подчиняться ему. Хотя моё тело дрожит в предвкушении от каждого его случайного прикосновения. Или не случайного? Ой, да какая разница, если он женат, а я… вообще-то, выхожу замуж всего через каких-то полгода!

Екатерина Дибривская

Домик разбившихся грёз

1. Аля

Рождественские каникулы в Европе – звучит сильно. И стильно. Именно поэтому я безмятежно продолжаю постить селфи на своей страничке в соцсети, продолжаю писать, как я счастлива провести каникулы вдали от Родины, продолжаю отвечать смеющимися смайлами на зависть московских друзей.

А сама стою за стойкой элитного бара, расположенного рядом с дорогущим отелем, потому что рассорилась с папочкой-тираном и решила жить самостоятельно.

Потираю высокие бокалы льняной салфеткой, бросаю скрытные взгляды на красивого молодого мужчину, что сидит в пятидесяти сантиметрах от меня рядом со своей спутницей, и погружаюсь в свои мысли.

Учиться, конечно, как грозилась, не бросила. Хотя, если честно, очень хотелось. Назло родителю, которого я не знала все свои шестнадцать лет, не знала, когда мама умирала от рака груди, а узнала – только после её смерти.

Когда меня, убитую горем девочку-подростка, привезли из спецприёмника-распределителя в богатый дом и сообщили, что я больше не сиротка, я задала один-единственный вопрос.

«Почему?»

Несмотря на то, что я говорила еле слышно, эхо моего голоса надолго повисло в воздухе огромного каминного зала с мраморными стенами и полом.

Больше я не сказала ему ни слова: я упрямо молчала до похорон, еле выдержала пафосную церемонию прощания и погребения, еле отсидела поминальный обед в шикарном ресторане, где я и остальные гости из моего мира казались белыми воронами. А папенька был царём.

Сразу после сорока дней меня сослали в Лондон, грызть гранит экономических наук в закрытую школу-пансион для девочек.