Амир. Часть IV

Но в чём прав Амир объяснять не стал, повернулся как солдат и пошёл вперед. Длинно вздохнув, Фиса изрекла:

– Вот оно как, ну Рина, ну красавица наша, велика твоя сила.

– Ой, Фиса, да в чём сила, если испугалась как котёнок.

– В признании, милая моя, в этом сила твоя, что не испугалась признаться в своём страхе, да прощения попросить не убоялась.

– Фиса права, ты меня поразила.

Серж говорил чуть надтреснутым голосом, как подросток, который впервые высказал своё мнение взрослым. Он тоже вздохнул и пошёл вслед за Андреем.

И началось настоящее восстановление меня, как объекта в виде пустого шарика. Меня накачивали энергией как гелевый шар, иногда мне казалось, что я, как и он, скоро взлечу к потолку. Сразу после завтрака мной занимался Серж, а после обеда Андрей. Я быстро привыкла к нему, признание в собственном страхе очень облегчило общение, тем более, что сказалось его уникальное, как он сам выразился «самообразование в птичнике».

– Я долго прятался в курятнике одного из домов в деревне, растекался по полу, никто меня и не замечал, голова-то куриная.

– А твои родители, как они могли…

– Мать оставила меня в роддоме, а врачи заспиртовать не успели – я сбежал, утёк через форточку.

Он весело рассказывал об обитателях скотного двора, где царствовал гигантский боров, гонявший даже быков:

– Хозяин был пьяницей, но кормил всех по часам, а на убой водила хозяйка. Он всегда запивал на недели, если кого-то приходилось резать, жалел всех.

Этого Ваську не боялся только большой рыжий кот Амур, ободранный в боях за любовь местных кошек практически до бесшерстного состояния, но сохранивший внутреннее достоинство хищника.

– Амур прыгал на Ваську и кусал за уши до тех пор, пока тот не забивался в какой-нибудь угол и не начинал визжать от боли и унижения.

Все рассказы Андрея были очень добрыми, никакого злобствования или ехидства, хотя ему самому явно немало доставалось от обитателей скотного двора.

– Андрюша после пожара, хозяин всё-таки допился до горячки и поджёг один из сараев, уполз в лес, ходить он тогда совсем не мог, да и говорить горлу не позволено…

– Как это – не позволено?

– Дак горло-то куриное, только кудахтать и мог.