Амир. Часть III

С другой, сама его ей отдала, на блюдечке преподнесла.

– Она для него родилась, а он её дождался.

– Так легко отдаёшь?

– Отдаю.

– Вместе с жизнью?

– А зачем она мне теперь? Мне без него жизни нет.

Неожиданно зазвучала тягучая музыка, и я не услышала ответ Бабы-Яги. Музыка лилась в пространстве, поднималась в неведомую высь, возвращалась тонкими переливами, кружилась вокруг меня, закрывая собой Бабу-Ягу, которая постепенно растаяла как мираж.

Двигаться совершенно невозможно, я чуть моргнула веками и сразу боль пронеслась по всему телу.

– Рина, не двигайся, молчи.

Голос знакомый, я опять попыталась открыть глаза и опять боль оказалась такой сильной, что я застонала.

– Рина, не двигайся, ты потерпи немного, я молю тебя, потерпи.

Фиса. Это её голос умолял потерпеть, значит, я ещё жива. Что-то прохладное невесомо коснулось моего лица, и Фиса опять попросила:

– Рина, ты терпи, милая, терпи, скоро тебе легче будет.

Скоро наступило через много лет, мне так показалось. Я не понимала времени, только боль от любого движения, иногда даже прикосновение пёрышка изводило меня так, что я теряла сознание. Голоса я не узнавала, даже Фису перестала слышать, жила в каком-то вакууме, от боли до боли, если её нет, значит – живу, если есть, то хочу умереть.

Но всё проходит, прошло и это состояние, в какой-то момент я почувствовала, что просто лежу, и нигде не болит. Страх, что боль вернётся, держал меня ещё долго, я старалась не двигаться, и не открывать глаз, почему-то движение век приносило особенно сильную боль.

– Рина.

Я вздрогнула всем телом и с ужасом ждала приступа боли, но она не появилась, и я постепенно расслабилась.

– Рина, попробуй шевельнуть пальцем.

Мизинец едва шевельнулся, но Фиса увидела, и я услышала облегчённый вздох.

– Глаза не открывай, и не шевелись. Амир.

Касание было таким нежным, что я его почувствовала только тогда, когда он осмелился взять мой мизинец в свои пальцы.

– Рина, я с тобой.

Я не ответила ему, никак не показала, что услышала, мгновением вспомнилось всё произошедшее, и я не знала, как себя вести. Мягкие губы коснулись мизинца, и я опять вздрогнула, тихий шёпот сразу извинился:

– Прости.

Прошло ещё много сонных дней и бессонных ночей, прежде чем Фиса разрешила мне открыть глаза, а потом говорить. Они с Амиром всегда были рядом со мной, когда бы я ни приходила в себя.