Солнце

Оно к нам очень редко заглядывает.

– А где можно посмотреть работы? В твоей мастерской?

Я медленно кивнул.

После заката мы пошли к восточной части.

– Неужели это самый, самый край Дома?  – взволнованно говорил Егор, держась за осыпающиеся стены, чтоб не свалиться.  – Никогда не думал, что попаду сюда.

Егор так никогда не узнает, что та полутемная комната, куда я привел его после работы,  – моя квартира. Это наша на двоих с Порфирием кухня-спальня-гостиная, это приемная Порфирия по мелкому ремонту и,                           в последнюю очередь, моя мастерская.

Впрочем, Егор нашел обстановку романтичной.

– Прямо Монмартр,  – с легкой завистью сказал он, протискиваясь                в наш лаз. Пока он оглядывал двери соседей, я успел живописно расставить холсты у стен и водрузить посередине мольберт.

Егор немного походил по комнате, аккуратно обходя землю, успевшую влететь в окно. Кроме картин он внимательно осмотрел наш бугристый потолок, пригляделся к приемному окошку на двери с подписанными рукой Порфирия часами работы (лицо его выразило научный интерес) и спросил, как выйти наружу.

– Я совсем не знал тебя. Жаль, мама не видела твоих работ, она любит авангард. Но если на нашей половине пройдет выставка, мы придем всей семьей. Ты  – талант. Позволь пожать руку.

Никто не может сопротивляться подобным словам, и я не стал исключением. Так началась дружба двух разных половин Дома.

С утра мы по большей части работали молча, но после обеда Егор обычно начинал монологи. Он вообще любил пофилософствовать вслух:

– Почему полдома отъезжает два раза в день – с рассветом и закатом? Почему наши квартиры сотрясаются, а иногда рушатся?

Первый раз я решил ему ответить, но оказывается, это был риторический вопрос, поскольку сначала он меня не допускал                                до рассуждений о таких материях. Перебив меня, Егор ответил сам себе:

– Существуют несколько точек зрения по этому поводу, я же не разделяю ни одной.

Он сделал паузу и посмотрел на меня.

– Ну? – спросил я.

– Что до меня, так я уверен: встряхивание есть перемещение материи, которая постоянно меняется.

– Так-так,  – сказал я. (Так обычно говорил Порфирий, поглядывая на мои «солнца» и силясь их понять). – Ну, а мы сами встряхиваемся?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».