Самый синий из всех

Они согревают, от них так хорошо, что даже тянет в груди.

Забота – тёплого зелёного цвета, как листья, сквозь которые светят солнечные лучи. В ней всполохами доброта, симпатия, дружелюбие. И только у самого «горизонта» болотная топь обиды и сомнений – коричневая жижа, душевный перегной.

– Мы идём на литературу? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Каша, бросив на меня быстрый взгляд из-за плеча. – Мы идём не на литературу.

– А куда?

– В другое место.

Мы даже не переобуваемся и куртки не снимаем. Каша тащит меня за собой по лестнице, и мне становится неловко от того, что он держит меня за руку на глазах у всей школы.

– Жди здесь, – бросает Каша.

Он скрывается за дверью, и я опять остаюсь одна. Внутри меня поднимается накипь сомнений. Что вообще происходит? Что и кому он собрался рассказывать в учительской? Спустя пару минут Каша возвращается и тихо закрывает за собой дверь. В проёме мелькает грустное лицо Тора.

Каша снова протягивает ладонь, но на этот раз я засовываю пальцы в карманы и смотрю на него настороженно. Он понимающе усмехается и командует:

– Пошли. Обещаю, тебе понравится.

Мы поднимаемся на четвёртый этаж, проходим мимо кабинета геометрии и останавливается перед белой дверью без опознавательных знаков. Каша открывает её ключом, и мы оказываемся в крошечной комнатке без окон, среди ведер и швабр.

На крышу.

Ветер кулаком ударяет в лицо, и я почему-то смеюсь. Каша смотрит на меня и улыбается, а затем принимается скакать вокруг как сумасшедший. Я сбрасываю рюкзак и скачу вместе с ним. Я прыгаю, я парю, я летаю! Мы ничего не говорим друг другу. Только ветер свистит в ушах, и тихо шуршит под ногами странное чёрное покрытие крыши, похожее на бумажный асфальт.

Я останавливаюсь, только когда понимаю, что плачу. Я вроде бы всё ещё смеюсь, но слёзы текут по щекам, а смех вырывается из груди толчками, словно рыдания. Каша останавливается. Смотрит на меня и тяжело дышит, но не подходит, не пытается обнять. И за это я благодарна ему больше всего на свете. Я плачу, выплёскиваю наружу напряжение, и что-то внутри как будто разжимается. А потом слёзы просто кончаются. Высыхают, как русла ненужных рек.