На запад от первой звезды

Вдруг парень бессодержательно хмыкнул и сунул ей пахнущую колой и табаком трубку. Та заговорила голосом Дмитрия Алексеевича.

– Вы доехали? – ответ был очевиден, и Женя, разглядывая свои короткие мужские пальцы, слушала молча – Я прошу вас пару дней побыть дома, пока мы не разберёмся. Ты… вы. Жень, вам просто надо меня услышать сейчас. Вы сидите дома, ясно? Костя – мой брат, кстати, он тебя проводит. И Евгения…

– Что?

– Вы точно никого не видели в подсобке?

– Точно.

Они вышли из машины. Уже в подъезде Костя притянул к себе рукав ее черного пуховика.

– У тебя с братом какие дела? – девушка, вспомнив спортивное прошлое, вывернулась. У ребер кольнуло.

– Никаких.

– Так я и думал. Ну, до завтра!

Женя умывалась тоненькой струей холодной воды, чтобы никого не разбудить. В единственной комнате сестра растянулась на раскладном диване, руки отца свисали с подлокотников кресла. Ни беспокойства, ни нервных звонков. Так бывает, когда привыкаешь к чужим ночным подработкам: в клубах и круглосуточных ларьках.

Наконец можно было задрать футболку перед зеркалом и рассмотреть три огромных синяка на животе и ребрах, оставленные грабителями. Наконец можно было скорчиться от боли, наораться в подушку от души. Об этих шести часах Женя мечтала с того самого момента, как получила первый удар в подсобке.

– Ска, тебя кто сюда просил заходить, аааааа? – знакомый голос сорвался над ней и разлился по телу вторым ударом. – Сева, скорей, твою мать! – третий удар впечатал в женину память последние слова, – Ментам – ни звука, сюда не возвращайся, закопаю!

Никто и никогда ее раньше не бил. Целую неделю на новой работе Женя любовалась красивыми руками тренера детской сборной по боксу. Их сине-зеленые отпечатки теперь красноречиво доказывали простую истину – никогда не говори никогда.

Жене очень нужна была эта работа, как и две других, с которых сейчас до нее тщетно пытались дозвониться. У сестры была мечта – стать врачом. У Жени на мечты не было времени. Безопасность семьи, сытое, спокойное размеренное течение их жизней – было для нее всем. За это она готова была платить. И не только молчанием и синяками.

«Всё потом, – думала Женя, натягивая грязные кроссовки, – а сейчас – решать проблему».