Слуги тихого омута

– Да, мама, – послушно отозвался он.

– Ты где?

– Катаюсь. Я близко от дома, не волнуйся, пожалуйста, – попросил он. Катер чиркнул брюхом по верхушкам деревьев, и Ренни поспешно выправил машину. Какое старье! У Дзеди с Лином и то лучше. Сволочи, они же из второго своего катера яхту сделали, и всё им мало.

– Я не волнуюсь, – отрезала мама. – То есть волнуюсь, но о другом. Ренни, не пей много, пожалуйста. Я понимаю, ты расстроен, но ведь это еще не конец света. Можно пойти к пищевикам, папа всегда поможет…

– Я не собираюсь пить или идти работать к пищевикам! – взорвался Ренни.

– Мальчик мой, милый, я не слежу, – мама постаралась максимально смягчить свой командный тон и, как ни странно, это ей удалось. – Я просто волнуюсь за тебя. Ты что-то уже решил?

– Да, – мрачно сказал Ренни. Ой, что сейчас будет! Но придется это выдержать. – Я иду к медикам. И не спорь со мной, мама, будет только хуже.

– Боже мой! – хорошо, что визуала нет. Просто отлично, что удалось так ловко испортить простенькую систему в катере, а детектор визуал поддерживает только по требованию. Которое не последует ни за что на свете. Мама сейчас точно ломает руки. Картинно. А папа сидит рядом и тихо млеет от спектакля. Он привык, он даже удовольствие от этого получает. – Реджинальд, опомнись! Зачем?!

– Во-первых, из-за зарплаты. Она поменьше, но при хорошей клиентуре, или после того, как я получу статус постоянного врача…

– Ренни, это глупо!

– Мама, статус! Я хоть голосовать смогу.

– Ренни, это не просто глупо, это… Пойми, ты ж не будешь себе принадлежать. В любой момент, днем, ночью, когда угодно тебя могут сдернуть с места и тебе придется…

– Я всё знаю, – своенравный катер снова примерился к деревьям, но Ренни его опять выровнял. – Всё равно это лучше, чем просидеть всю жизнь, конструируя овощи для гурманов.

Мама вздохнула. На секунду Ренни почудилось, что они сидят рядом, и сейчас мама подойдет к нему, обнимет – и сразу исчезнет и ее командный голос, и театр одной актрисы с заламыванием рук, слезами и истериками, и останется только самый дорогой на свете человек, который потреплет по волосам и тихонько произнесет: «Ладно, сынок. Ты у меня умный мальчик, поступай, как знаешь».

Но она молчала.