Тайный код гения

 – Зарэжу, – и он комично схватился за голову. Он всегда любил разыгрывать людей шутливыми сценками. Но сейчас это было не как в юности – от избытка сил и энергии. Сейчас это была форма защиты, юродство, которое спасало от того темного и страшного, что гнездилось в Москве.

Легкая сардоническая ухмылка скользнула по губам Нарбута, но он ничего не ответил.

– А вы знаете, что Бога не существует?

– Как не существует? – возразил Булгаков. – Вы можете представить доказательства?

Олеша рассмеялся.

Но во взгляде Нарбута показался нехороший блеск.

– Могу, – сказал он с каким-то непонятным упрямством. – И докажу.

Вернулся Катаев с кружкой абрикосовой воды в руках.

На губах, как усики была пена.

– О чем спор?

– Вот он, – кивнул Булгаков на Нарбута, – сказал, что Бога нет.

Катаев смотрел на него спокойно. Чересчур спокойно.

– Что ты скажешь?

– Есть, есть! – в комичном ужасе Булгаков воздел руки к небу. – Как это нет? Быть не может, чтобы Бога не было, милосердного и грозного…

Валентин смотрел на него, прищурившись.

– Все юродствуешь, – сказал он с какой-то зловещей интонацией. – Пижонишь! Белогвардейские штучки проглядывают.

Булгаков как-то вдруг сник.

– Да. – Опустил он голову, словно в притворной печали. – Каюсь…

«Лавочка на Патриарших, закат… эта троица… спор о Боге… все могло бы стать началом неплохого романа», – подумал он.

Но о чем? О том, что эти люди нагрянули в Москву и решили здесь заняться дьявольщиной. Точно! Развеселился он.

– Мы сейчас собираемся в одно место, на литературное собрание. Ты с нами, али как? – спросил Катаев.

– С вами. С вами, а впрочем, не знаю. Расхотелось куда-либо идти.

– Тогда, если передумаешь – догоняй! – Они поднялись и словно растаяли в теплых весенних сумерках.

Он остался на скамейке один.

– В час небывало жаркого заката, – задумчиво сказал Булгаков. – Однако…

Москва. Наши дни

Теперь Екатерина Сыромятникова была в Москве с совсем другим настроением, чем это было семь месяцев назад. Тот водораздел, который пролег в ее душе, заставил по-другому смотреть на некоторые вещи, в частности, то, что вчера еще казалось важным, сегодня уже потеряло свое значение.