Миллионы не моего отца

История – она была то что надо. Как и литература, она была наполнена интересными персонажами из разных эпох в затейливых костюмах, с самой незаурядной судьбой. Но история, в отличие от литературы, когда-то была реальностью, – так Михаилу казалось первое время. Это была понятная, стройная реальность прошлого, а не сумбур настоящего, в котором Михаил пребывал.

Но только поступив в университет, Михаил понял, какая это все мистификация. И профессора с бородками в старомодных костюмах-тройках, и телевизионные политики-патриоты, и политики-либералы, – всякий норовил выдумать свою историю вместо той, которую никто не знал.

А то, что она случалась проста и понятна, так это потому, что выдумщики оказывались небольшого ума. История была та же литература, с той лишь разницей, что последняя не прикидывалась истиной.

Но Михаил не расстроился – он очаровался. Очаровался этим обманом, потому что некоторые авантюризм и мечтательность были свойственны ему. Но он был порядочен, поэтому не смог бы преподавать историю детям.

Михаил решил, что история не что иное, как карнавал, и увлекся исторической реконструкцией. Он примерил костюм благородного итальянца четырнадцатого столетия, обзавелся мечом и каппелиной. Впрочем, вместо армии Михаил пошел в аспирантуру Московского педагогического, которая тоже стала мистификацией: получив отсрочку от службы, диссертацию он так и не начал. Он и не думал заниматься несуществующей наукой. А российская армия – она, с постоянными переездами вслед за отчимом, надоела ему еще в детстве.

Выйдя из университета с дипломом историка, Михаил нашел себя способным к работе менеджером по продажам. Поначалу он устроился на работу в издательство, так как торговля бумажными книгами имела свою романтику и даже идею мессианства. Но спустя несколько лет издательство разорилось. Михаилу пришлось перейти на работу более прозаическую и начать торговать столиками и мойками из нержавейки.

Постепенно и жизнь становилась все менее яркой: разбавленный короткими вспышками отпуска, год походил на год.

Слабли связи с университетскими друзьями, не с кем было завязать поверхностный и жаркий интеллектуальный спор и нашутиться вдоволь. Несколько лет подряд не получалось выбраться на фестиваль реконструкторов. Глубоко в шкафу, под грудой ношеной одежды, нашел свое успокоение рыцарский меч.

И вроде все шло своим чередом, как должно быть. Михаил даже не разучился улыбаться – не широко и на публику, а незаметно и для себя.