Заветный ковчег Гумилева

Обрати внимание: как много и в основном не по делу мы говорим. Впрочем, это не относится к тебе, Машенька,?– галантно поправился Виктор Степанович.?– Я говорю о людях в целом.

– Относится! Еще как относится! – усмехнулась Маша.?– Я такая же, как все: трачу время на пустяки вместо того, чтобы заниматься серьезными делами. Так что побольше ругайте меня. Авось исправлюсь. И выйдет из меня толк.

После чая с пирогом Виктор Степанович пригласил Машу в гостиную. Эта маленькая комнатка осталась именно такой, как Маша запомнила: в углу старинная этажерка – из красного дерева, шкаф – с красивой посудой, фотографиями и фарфоровыми статуэтками.

У Виктора Степановича была отличная библиотека, оставшаяся еще от отца.

– Садись, Машенька. Как же ты похожа на свою прабабушку! – не удержался он.?– Вылитая Ариадна Федоровна. Как на фотографии.

– Спасибо,?– улыбнулась Мария.?– Но мне до нее далеко. Она была умница, красавица…

– Машенька! – всплеснул руками Виктор Степанович.

– Это я кокетничаю,?– улыбнулась Мария.?– Вы уж меня простите.

Она опустилась в мягкое кресло и подперла щеку рукой.

Виктор Степанович остановился около книжных полок и, протянув руку, достал старую толстую тетрадь.

– На чем мы остановились?

– На тысяча семнадцатом годе. Упоминается некий Груссель.

– Кажется, это имя всплывает в исследованиях Вадима,?– заметила Маша.

– Позвони и уточни у него,?– предложил Виктор Степанович.

– Не могу, он сейчас на одной конференции во Франции. Не хочу лишний раз беспокоить.

Виктор Степанович проницательно посмотрел на нее сквозь очки и спросил:

– Только в этом дело?

– Только в этом! – нахмурилась Маша.

Тетрадь в руках Виктора Степановича была дневником, который прислал ему один старый друг, работавший в краеведческом музее. В музей этот дневник, вместе с другими бумагами умершей бабушки, передали родственники. Мол, хранился в их семье с незапамятных времен.

– Следы Ариадны Федоровны затерялись,?– вздохнула Маша.

Виктор Степанович развел руками.

– Увы! Время было такое. Все всего боялись. Рушился старый мир: семьи, устои. Традиции… Нам сейчас, честно говоря, трудно себе представить: как это было. Мы привыкли воспринимать революцию, разруху, гражданскую войну… как набор слов.