О бывшем наемнике и взрослой женщине

Ухмылка Итана стала шире, он был вполне доволен собой. Красный след от моей ладони на его щеке.

– И, правда, горячая, – его дыхание на моем лбу. – Не остыла за столько лет жизни с этим мороженым ублюдком.

– Не смей! Альдаро любил меня!

Я готова была ненавидеть Итана сейчас, действительно страшно ненавидеть за все, за эти слова, за то, что я столько лет думала о нем, а он при встрече – вот так, грязно, с первых же слов. Но его близость сводила меня с ума, и ноги подкашивались. Сложно желать кого-то и ненавидеть одновременно.

– Любил? Я не понимаю такую любовь, – его ноздри гневно подрагивали, словно и не было этих лет, словно Альдаро еще жив и я… словно еще не поздно что-то изменить. – Я не понимаю, как можно любить женщину… – его голос чуть сел, став хриплым, – любить и спокойно стоять у окна, глядя, как ее хотят изнасиловать и убить прямо у твоих дверей. Это больше, чем трусость.

Сквозь зубы. И ярость в его глазах. Ярость, которую он всеми силами пытался задавить.

– Тану… ты все еще ревнуешь?

Он зажмурился, почти отпустил меня. Наверно, сейчас, если бы хотела, я могла бы вырваться из его рук. Но нет, ревность – это не совсем то.

– Я рад, что он сдох, – сказал Итан тихо.

И все. Я так ждала продолжения, даже дыхание затаила. Что-то вроде: «теперь ты снова будешь моей». Но нет. Он не сказал. Не хотел. Я бы тоже не хотела на его месте, не смогла бы простить.

Не уверена, что сама хотела этого.

– Отпусти, – сказала я.

Хватит. Не стоит ворошить прошлое. Мы расстались шестнадцать лет назад, не рассчитывая встретиться.

И были женаты четыре года. Этого достаточно, чтобы понять – мы слишком разные, и вместе у нас ничего не может быть. Не выйдет.

Он втянул носом воздух, словно собираясь…

– Отпустить? – спросил так скептически, почти с сарказмом. – Ты действительно хочешь, чтобы я тебя отпустил? И что будешь делать?

Я дернулась.

Но отпускать он не думал, только еще теснее прижал к стене.

– А ты собирался послушаться совета магистрата? – я поняла, что у меня тоже садится голос, и так томительно-хорошо, хотелось застонать и обнять его. Он, конечно, видел все это. Да и к хугам все! Мне нет никакого смысла изображать праведницу, Итан слишком хорошо меня знает. Пусть.