Итальянская любовь Максима Горького

Нужно баловать себя.

– Ладно, уговорила. Возьми эклеры, только с ванильным кремом, с шоколадным – не надо. И тирамису, которое продают в пекарне на углу. Оно у них замечательное – легкое, воздушное… И это все в последний раз. Больше ни-ни. А я пока сварю кофе. Только побыстрее. А то уже воображение разыгралось…

Сидя за столом с кофе и пирожными, Вера рассматривала старый фотоальбом.

– Вот Дарья Андреевна, смотри. Красавица. Твоя бабушка Люся все время говорила, что я – в нее.

В Дарье Андреевне Шевардиной грузинская кровь явно преобладала.

Она была высокой, с тонкими чертами лица и копной черных вьющихся волос. Снимков было немного. Дарья Андреевна в Парке Горького, на первомайской демонстрации, с семьей – маленькой дочкой и мужем. И еще пара фотографий, где она на природе.

– Вот и все! Царствие ей небесное. Участок нам от нее достался. И квартира двухкомнатная, которую потом на эту трехкомнатную обменяли.

– Мам, скажи, пожалуйста, а драгоценностей от Дарьи Андреевны никаких не осталось?

Минуту-другую мать колебалась, а потом со вздохом проговорила:

– Остались.

– А почему ты мне никогда раньше об этом не говорила? – изумилась Вера.

– Ты – женщина легкомысленная, тип психики еще неустойчивый. Тебя любой хмырь окрутить может, – сердито поджала губы мать.

Вера не знала: то ли огорчаться, то ли смеяться над такой «характеристикой».

– Мам. Ну вообще-то я взрослая… Не забывай, что сама уже мама. Пашка растет.

– Да. Растет… В том-то и проблемы! А что мы ему можем дать?

Это была больная тема.

Вера стиснула руки.

– Драгоценностей немного, – вновь вернулась к теме мать. – Брошка, ты видела ее, я в ней часто выступала. Такой цветочек, а вокруг камешки.

– Да, красивые стразики.

– Стразики! – усмехнулась мать. – Бриллианты чистой воды, только я тебе не говорила об этом.

– Да-да, я легкомысленная и неустоявшаяся, я об этом уже слышала.

– Прости. Но это всего лишь констатация факта. Как ты могла выйти за такого, как Валерик?

– Мама!

– Молчу! Хорошо, я тебе все покажу.

Кто знает, может быть, завтра меня не станет, ты должна знать, где наши фамильные драгоценности лежат. Вдруг понадобятся на черный день.

– Мама! Живи долго! – испугалась Вера. – Тебя еще позовут на сцену, ты будешь выступать, радовать нас с Пашей… Все будет хорошо, вот увидишь!

– Как же! Позовут и приплатят! Сама знаешь, как у нас все делается. На сцене царит посредственная эстрада.