Жизнь и смерть наместника Ритхана

Но ведь могут быть те, кого не хватятся, или хватятся не слишком быстро.

Она понимала. И понимала, очевидно, больше, чем готова была рассказать. Еще чуть ближе шагнула к кругу, разглядывая кольца. Для хойне это ведь не опасно?

– Могут, – согласился Эйден. – Нищие, бродяги, или пастухи с дальних пастбищ, просто люди из мелких деревень, о которых в городе все равно не узнают. Вы же знаете, почему я спрашиваю?

Тайра напряженно кивнула, словно прислушиваясь к чему-то, насторожено.

– И все же, я думаю, есть другое объяснение, господин Эйден, – сказала она, немного резко.

– Какое?

– Не знаю. Но есть.

У нее крылья носа дрогнули.

– Возможно, – сказал Эйден. – Думаю, нам стоит пройти по периметру, вдруг найдется что-то интересное.

Она поджала губы еще сильнее, еще решительнее.

– Нет. Хватит, вам пора уходить. Завтра я отправлю сюда людей, которым можно доверять, из местных, кому это не причинит вреда. А вам уже пора. Тем более в дождь.

Она нервничала.

– Боитесь, я увижу что-то лишнее, – спросил он.

– Что вы рассчитываете увидеть, господин Эйден?

Она нервничала, и чем дальше, тем больше, злилась на него. Она и раньше-то смотрела с неприязнью, но теперь это росло на глазах. Стремительно росло.

Нехорошо.

Она смотрела на него… и шаг в сторону… еще шаг в сторону круга.

И это Эйдену уже не нравилось совсем. Он упустил момент, когда зацепило.

– Госпожа Орах, – Эйден старался говорить спокойно и мягко. – Хорошо, вы правы, давайте уедем.

– Что вы хотите увидеть? – ее точно зацепило, и она уже не может согласиться с ним. – Кости? Горы трупов? Что? Думаете, кто-то делает это специально? А если это делает кто-то из ваших? Чтобы был повод добить нас до конца?

Она отступает назад. От него – назад, ближе к краю.

– Госпожа Орах… Давайте уйдем?

– Зачем вы здесь? – с вызовом требует она.

– Госпожа Орах, успокойтесь пожалуйста. Стойте на месте.

Спокойно. Главное не дергаться самому. Эйден втянул воздух сквозь зубы, пытаясь сосредоточиться.

Выходит, для хойне круг тоже опасен. Сейчас круг почувствовал злость и ненависть в ней, задавленные, спящие, но не исчезнувшие совсем.