Женщины принца Сигваля

Пусть лучше ей будет больно сейчас… потому, что если позволить ему, поверить – то будет в стократ больнее, когда он уйдет.

– Поживее? – его ухмылка становится жестче. Он крепче обнимает ее за бедра, и резко толкается в ней. – Так?

– Еще! – требует она. – Побыстрее.

И он дает ей еще. И резче, и глубже… больнее. Так же, как вчера, а, может быть, даже куда злее, потому, что вчера это был искренний порыв, а сейчас – идет от разума, не от сердца. Еще резче и еще. И никому из них двоих от этого не хорошо. То есть – не так.

Не так хорошо, как должно было быть. Ингрид кричит под ним, сама не понимая, от наслаждения или от обиды.

Он кончает, и тут же, без паузы… только один выдох… поднимается на ноги.

Идет одеваться.

Нет, сначала немного воды в лицо – остыть. И все.

Это непостижимо.

Ингрид пытается прийти в себя, отдышаться, справиться с навалившейся слабостью.

Но когда находит в себе силы хотя бы сесть – он уже натянул штаны и почти застегнул сорочку.

– Ты можешь не вставать, – бросает ей через плечо.

 – Я буду занят весь день, никто не потревожит тебя. Спи, еще очень рано. Потом скажи слугам, тебе принесут завтрак. И твое платье скоро принесут, я распорядился. Отдыхай.

В его голосе сухая отстраненная вежливость.

Мальчишка… Бог ты мой! Она задела его чувства. Но он слишком взрослый и слишком сильный, чтобы это показать. У него ведь вообще нет никаких чувств – это известно всем.

Нельзя же так!

Собравшись с силами Ингрид встает.

Успеть, пока он не ушел.

Подходит, обнимает его сзади, когда он почти застегнул камзол.

И телом чувствуя, как он напряжен, и как напрягается еще больше от ее объятий. Но не пытается освободиться.

Не оборачивается. Просто ждет.

– Прости, – говорит она.

– Не говори глупости.

– Прости, – она качает головой, прижимается щекой к его плечу. – Я испугалась. Нежности… Я не привыкла, что со мной так… испугалась… прости…

Теряется вдруг. Как все это выразить словами?

Он вздыхает и немного расслабляется.

Потом поворачивается и целует ее в висок.

– У меня сегодня тоже много дел, – говорит спокойно и ровно. – И к вечеру, неизбежно буду злой, голодный и с желанием кого-нибудь убить. Если захочешь – приходи. Будет так, как тебе понравилось. Без тюленьих ласк.

Несколько мгновений смотрит ей в глаза.

Где-то там, на дне – одиночество.

– Отдыхай, – говорит небрежно, потом поворачивается и уходит.

Одиночество. Она тоже остается совсем одна.

6.