Любовница императора Авискоты

На самом деле было что-то другое, плохое… что меня избили, что… не знаю. Такое бывает, если слишком страшно и хочется забыть, и ты придумываешь себе… мечты…

Словно лишь несколько мгновений чего-то светлого в моей жизни. И все закончилось. Дело даже не в том, что он был благороден и хорош собой, позже и красавцев хватало. Но только он видел просто женщину во мне, не товар, не источник удовольствия… пусть и игра, но для нас обоих, по крайней мере, он дал мне возможность почувствовать это, даже если сам видел иначе.

Как глупо.

Он ушел.

И больше…

Шестнадцать лет – целая вечность.

Эти годы сильно изменили меня и его. Когда я встретила его снова – это был уже совсем другой человек, куда более циничный, жесткий, властный, и куда менее настроенный играть в игры. Я даже не сразу узнала его. Но все же, что-то от того мальчика осталось в нем, где-то внутри…

Осталось ли во мне что-то от той девочки? Вряд ли.

3. Второй

Он пришел один.

Звякнул колокольчик на двери.

Я не узнала, конечно, я и думать забыла.

– Протисте, господин! У нас нет свободных девочек, – крикнула я, слушая, как Нанда снова жалуется на протекающую крышу в мансарде.

– Я могу зайти? – спросил он. У него даже голос был другой, более низкий, резкий, не терпящий возражений.

Сразу видно – влиятельный господин. Мамаша Бо сразу бы кинулась ему свободных девочек искать, вытащила бы из-под кого-нибудь, лишь бы заработать.

– Зачем?

Я никого ему не найду. Два дня назад императорские войска вернулись из Галендара, город полон скучающих и жаждущих развлечений солдат, спешащих промотать выданные казной премии. Девочки работают из последних сил… А объяснять в сотый раз за день, что не могу взять ему новых из ниоткуда – я слишком устала.

– Поговорить с вами, – сказал он.

Впрочем, может быть, этот человек из каких-то городских служб, и нас ждут неприятности.

– Заходите, – сказала я.

Он зашел… Мужчина, лет так тридцати пяти, просто одетый, но эта простота не могла обмануть. Коротко стриженные темные волосы, чуть заметная щетина на подбородке. И даже не военная выправка, что-то большее.

Осмотрелся, глянул на меня.

– Это вы – мадам? – спросил он.

– Да.