Эрлин из Красного Дома

 – Почему вы, лорд Хёнрир, делаете это?

Его короткую усмешку она скорее чувствует, чем слышит.

– По многим причинам, леди Эрлин. У меня свои счеты с Лесом, с вашим отцом и с Аредом тоже. К тому же, этот мальчик мой племянник. Учитывая то, что ни у меня, ни у Хель, скорее всего, не будет детей, а Свельг все никак не станет мужчиной, то хоть одного наследника Синему Дому полезно иметь. По крайней мере, до тех пор, пока не появится других, законных.

Наследник Синего Дома? Эрлин кажется, она ослышалась.

Но Хёнрир прав…

И Эрлин понимает главное – ее сын нужен лорду Синего Дома, сейчас даже неважно зачем, но лорд сделает все, чтобы ее сына спасти.

Важно то, что ее сын больше не выродок, который должен немедля умереть. Важно то, что у него есть шанс.

Накатывает слабость, до дрожи, такая, что кажется, она вот-вот упадет.

– Держитесь крепче, леди Эрлин, и не нужно смущаться, всем плевать насколько крепко вы меня обнимаете. Или, если хотите, вы можете пересесть к Свельгу, теперь уже можно.

Хочется спросить, что будет с ней самой, но Эрлин не решается.

До Торенхолла, в лучшем случае, они доберутся завтра к вечеру.

И, если выбирать с кем ехать, то…

Свельг подает ей руку. Неуверенная, смущенная улыбка на его лице. Когда он наклоняется – огненные кудри падают ему на лоб, закрывая глаза. Он помогает Эрлин забраться в седло – выходит чуть неуклюже.

– Как ты? – спрашивает тихо.

– Хорошо, – говорит она. С ней все в порядке, синяки не в счет. – Но… мой сын… Аред чуть не убил его.

Эрлин хочет сказать «наш сын», но отчего-то не выходит. И Свельг не поправляет ее. Он не знает? Эрлин кажется, уже все знают о том, что они совершили.

– Теперь Аред мертв, – говорит Свельг. – Он давно заслуживал смерти.

– Черная кровь, – говорит Эрлин и невольно вздрагивает, вспоминая все это. – Он уже был мертв, Лес забрал его.

Так хочется рассказать ему все, поделиться.

– Все хорошо, Эрлин. Все уже закончилось.

«Поплачь, Эрлин», словно слышится ей, только голос чужой.

Она даже кладет голову Свельгу на плечо, так хочется обнять его, прижаться, выплакать, наконец, весь этот ужас, который держала в себе. Кто еще может понять и пожалеть ее? У нее больше никого нет.

Но Свельг обнимает за талию, чуть поглаживая пальцами, и в его объятьях нет сил говорить о своих бедах.

– Ну что ты, Эрлин, – говорит Свельг, дотрагиваясь губами до ее волос. – Не плачь. Ну что ты… Все уже хорошо.

И что-то сжимается внутри.