8 ночей Сан-Челесте

Меня буквально выгибает назад, но я успеваю вцепиться в его плечи, ухватиться руками, ногами за него, чтобы быть еще ближе. Еще… глубже… Это какое-то совершенно звериное желание получить наконец свое, дорваться… Он мой!

И я слышу глухой, низкий, буквально на границе осязания рокот и тихий рык. Марко. Волк… И сухой треск. В мои пальцы на его плечах ударяют крошечные иглы, но не ранят, только покалывают и вдруг становятся мягкими. И я даже боюсь смотреть на его лицо. Зажмуриваюсь, отдаваясь лишь своим ощущениям.

– Пина… – шепчет он. Его сухие губы на моей шее.

Его ладони нежно скользят по моей коже. Даже такие шершавые – все равно безумно нежно и страстно, словно пытаясь меня всю познать на ощупь.

И он начинает двигаться во мне. Сначала совсем медленно, потом все быстрее. Рывками. Нетерпеливо. И мне кажется, я сейчас кончу, да, прямо сейчас, едва начав. У меня сводит бедра и немеют пальцы на ногах.

Стол трясется, но это уже все равно. Мир переворачивается и перестает существовать напрочь.

А потом я вообще перестаю что-либо понимать.

Я отдаюсь ему полностью, без остатка – Марко и этому невероятному чувству. Быстрее. И нарастающее, почти невозможное напряжение вдруг взрывается. Оглушает. Мне кажется, я впиваюсь в его плечи ногтями, со всей дури, просто не могу сдержаться. И звенит в ушах.

И где-то, почти на границе сознания, я чувствую, как толчками в меня изливается его семя.

Сильные руки Марко подхватывают меня и укладывают на кровать – самое время. И я откидываюсь назад, расслабившись, приходя в себя.

Он ложится рядом.

Слышу его глубокое, еще сбивчивое дыхание.

Пытаюсь улыбнуться, но даже на это нет сил.

– Не слишком быстро? – спрашивает он, целует меня в нос. – А то можно повторить, помедленнее.

Тихо смеется.

– Сейчас… – пытаюсь я, и сама не пойму, это то ли просьба подождать, то ли просто удивление.

– Чуть-чуть отдохнуть? – бодро говорит он, его глаза блестят довольно и сыто. – Хочешь вина? Если у нас, конечно, остались бокалы.

Он чуть сползает с кровати, наклоняется, заглядывает под стол, достает упавший рогалик с беконом, начинает жевать.

Я не знаю – смеяться ли мне, или плакать.

– Сейчас, – говорю я. – Принеси мне лучше воды.