Сердце в осколках

Да и вообще, увидев девчонку, с которой пару лет назад вроде как сдружились, вспомнила, что пролетела не только большая половина этого лета. Пролетели те самые два года, откуда и взяла старт самая черная полоса моей жизни.

Если к постоянному отсутствию мамы или какого-то яркого проявления любви близких, как это было у моих сверстниц, я привыкнуть смогла. Адаптировалась по мере сил и возможностей. То к предательству тех, кому ты доверяешь – нет.

Это были странные два года. И своим детям о таком я бы точно рассказывать не стала.

Меня никто не учил разбираться в людях. Об отношениях с противоположным полом, о сексе и контрацепции тоже говорить было не принято. Чему могла, училась на собственных ошибках. Методом «тыка», как говорится. Только это очень и очень больно, а иногда попросту страшно.

Глядя сейчас на миловидную худощавую блондинку хочется передернуть плечами, сбросить с себя ужасные воспоминания, после которых я поняла, что поддержки мне ждать неоткуда. Меня не защитят, не спасут, не помогут. Могут растоптать, добить и окончательно уничтожить.

Мне жизненно необходимо научиться быть сильной. Я честно стараюсь, только с каждым ударом под дых во мне что-то ломается, и я не могу это починить.

– Привет, – блондинка подошла ко мне. Видно, что ей неудобно. Мы давно не общались, хоть живем в соседних подъездах.

– Здравствуй, – я выше подняла подбородок. Сама не знаю почему. Так вышло. Наверное, во мне еще осталась гордость.

– Меня просили тебе передать, что Ростовский из армии на днях вернется.

И что… – смотрит на мои длинные, до самой попы, русые локоны. – Он запретил тебе отстригать волосы.

– Передай его сестре, – я знаю, что это она ее прислала. – что мне плевать на него, нее и всю их семью. Пусть даже не думает появляться здесь! – срываюсь дрожащим от возмущения голосом.

– Зря ты так, – девушка пожала плечами. – Он же все равно приедет.

Она ушла, а воспоминания, которые я так тщательно закапывала в себе, вернулись с невыносимой болью. Я прибежала домой. Открыла воду в ванной как можно сильнее, чтобы неслышно было истерики.

Зажала руками уши. В них стоит детский плач старого род блока городского роддома. Ужасное место, где с тебя требуют соблюдения санитарных норм и в палату с новорожденными может войти слесарь в грязных резиновых сапогах до самых бедер. Где рожениц кроют матом за то, что они кричат. Где на одну добрую санитарку приходится десяток врачей – взяточников, готовых сделать что угодно за приличный бонус к зарплате.