Сердце в осколках

Подпиши, – требует.

– Что это? – повторяю свой вопрос.

– Согласие на прерывание беременности, – объясняет врач.

– Но…

– Это не аборт. Это другая процедура, Лина, но твоя мама права. Зачем тебе лишние проблемы? У тебя впереди целая жизнь.

– Нет, – отрицательно покачала головой снова закрываясь от всех.

– Послушай!  – срывается мать. – Я еще раз тебе напоминаю! Пока я за тебя отвечаю, будет так, как сказала я! Тебе нужны проблемы с ментами? У тебя нет ни работы, ни своего жилья, ни образования! Этого ребенка сдадут в детский дом.

«Нет, конечно!» – хочу сказать, но не могу произнести ни слова. – «Ты со своими то детьми не сидела, что говорить о внуках?»

Внутри все застыло. Время вокруг тоже застыло. Они еще что-то кричат, а я опять закрываюсь. Ухожу в себя. Слабое ничтожество, не способное бороться. Это про меня… Ненавижу себя за это, но горло так сдавило спазмом, что мне больно сделать вдох. Голос просто пропал. Я молча задыхаюсь от страха, не слыша никого вокруг.

Документы были подписаны. Вкололи успокоительное, пытаясь хоть немного привести меня в чувство. В потерянном состоянии привезли в больницу. Старый городской роддом. В то время лучший из двух существующих.

Мать снова исчезла из моей жизни. Все исчезли. Привычно одинокая я ждала своей участи. Препараты, капельницы, ночи без сна. Мне не хотелось жить. Не знаю, за счет чего держалась.

Потом была страшная процедура, название которой мне никогда не вспомнить, да я и не хочу.

Откачали. На следующий день повторили, влив в меня какую-то дрянь.

– Малыш больше не шевелится, – хриплю медсестре, меняющей капельницу.

– Так должно быть, – ответила она. – Как только начнет болеть живот, позови, мы переведем тебя в родильный блок.

Он начал болеть только на следующее утро. Меня переместили в другое отделение, в отдельную палату, где стоит кровать и большое гинекологическое кресло.

Я лежу головой к этому единственному окну. В посиневшей от капельниц руке очередная игла с препаратом. Мне кажется, я в своей жизни ни до, ни после этого случая, никогда так не кричала. Это была не боль, хотя и она была невыносима. Это был дикий, животный ужас и отчаяние такое сильное, что удержать его внутри было невозможно.

– Тише… Шшш… – анестезиолог.

Единственная женщина, что оказалась добра ко мне.