Позывной «Химера»

Я обернулась и ждала, когда Глаша последует за мной, но она лишь постояла на породе посмотрела немного на меня и стала закрывать дверь, явно намереваясь остаться в этом храме.

– Глаша, что… что ты делаешь? Пойдём домой, пойдём! Не оставляй меня! – от страха остаться одна я задрожала и снова зарыдала подбежала к двери и хотела потянуть глашу за рукав. Она остановилась и снова уставилась на меня. Я задыхаюсь от слёз и отчаяния, – Глашенька, пойдём домой. Пожалуйста. – А двери всё закрывались и закрывались, и Глаша оставалась там в темноте.

– Глаша, не оставляй меня, Глаша… – я глотаю свои слёзы, горло отекло, там внутри комки от горя. Последний раз Глаша посмотрела на меня и сказала:

– Я всё, Алёна, я должна остаться здесь. Теперь твой черёд спасать. – Она снова стала закрывать эту тяжёлую дверь, но я толкала её, не давая закрыться.

– Глаша, ты сбрендила немного от страха… пойдём домой. Некого больше спасать. Глаша, стой, подожди! – но она не остановилась и не подождала. Дверь храма захлопнулась.

Я стою на улице одна, перед входом в ад. Как я теперь буду одна.

Сев у стены, я проплакала до самого вечера, а потом решила вернуться в усадьбу. Дождь закончился, а мои слёзы нет.

Вот усадьба, вот крыльцо, а вот и я сидящая на этом крыльце. Как много тишины, пустоты. Здесь впервые почувствовала одиночество. Но шорох у сарая, точнее у той кучки пепла, что от него осталась, снова заставил меня почувствовать страх. Схватив немного кирпичной стружки, я пошла к источнику шума. И о Боже! Там в старых шкурах зарылся…Степан.

Он маленькими обрубками ткани пытался завязать свои раны. Увидев его, я заплакала от счастья, как он. Я рассказала, что с нами стало после нападения кожистых. А он не помнил ничего, после того, как одна из этих тварей рассекла ему лоб.

Я осталась жить с Прохором и мы с ним уехали подальше от того места. Храм, говорят, ушёл под воду и теперь там озеро. И местные жители его недолюбливают, ведь много жизней оно унесло.

Жили мы с Прохором хорошо. Благодаря ему, я прожила 80 лет.

Он ничего не говорил и подливал мне в чай снадобье бабушки Агафьи. Сам же он не позаботился о своём здоровье. А я на себя вину за это взяла, не углядела за ним. Прости меня, Прохор.

О семье мне больно вспоминать, все эти года я хранила в памяти лишь события до моих восьми лет, остальные стёрла. До сих пор вижу их глаза мёртвые во сне. Да и шрам на спине остался, ноет часто. Но что вам мои старушечьи причитания. Вот что вам хочу сказать.