Конструктор миров: Золотой прогресс. Том 7

Нужно успеть хорошо заработать, полюбить, найти напарников или как их ещё называют «корешей». Следовать правилам общества важнее, чем витать в облаках, особенно за чётким кругом друзей и звуком стеклянных рюмок.

Но ладно об этом, помнят ли сейчас человека? Сейчас силуэт здесь, но это далеко от его дома, от близких ему людей. Не забыли ли они его? Или он уже умер для них? Точно. Он ведь погиб ещё 12 лет тому назад, и для всех его тело погребено вместе с огромной яхтой «Колумбия» на дне морском. Как бы ему хотелось просто вернуться на Землю, увидеть своих близких, но он в заточении и как бы не была большой камера, смысл не меняется, в его мыслях он в темнице.

Вот бы за это воздалось, вот бы он потешился бы над этим… Слышатся шаги, что-то очень знакомое. Большая борода, полумёртвый взгляд. Это видение, максимальное пассивное, гробовое трудно передать. Максимальная меланхолия, это взгляд сироты, отшельника, но чем-то схожее с взглядом старого хищника, в котором иногда вскипает инстинкт и язвительная гордость одиночества.

Прибывший человек осуждающе смотрит на силуэт, словно читая его мысли, словно смотря в душу. Но ненависть силуэта не остыла, она вскипает и злится. Один лишь его взгляд на прибывшего рождает мысли, рождает ситуации. «Его дети – самые слабые места, они беззащитны, они не знают, что такое люди. Вот бы они стали как настоящие мужчины, классные девчата и пацаны.

Мысли – прообраз письма, накладывался на бумагу. За строкой шла строка, строчился текст. Но самым сочным были они – те, кого очень любили, «наивные ангелочки», настоящие ботаны и неженки, можно сказать, тряпки! Да, в брутальности они гораздо лучше, так они круче. Эти слова, эти выражения. «Ты чего! Пошёл!», «Последняя тварь», «Падла», а за ними лишь смерти-смерти-смерти, пафос и запах свежего пороха. «Нет, это не преступники, не группировки, они большее!» – какие же это строки.

Но тут волк словно оскалил зубы, на мгновенье входя в разум. Это пахло защитой, но как же поведёт себя старик?

Ответ не заставил себя долго ждать. Эти огненные глаза, этот гнев. Вновь, вновь перед ним представало то, от чего убегалось, от чего пряталось. Тут не было выбора, включалась защита.