Лучезарная нимфа

– Предпочитаю твое общество, Иосиф, – отозвался тот, присаживаясь поближе к хозяину, – Поэзия, конечно, доставляет наслаждение, предназначена для любования, и действует освежающе на оратора, но лучше я ограничусь прочтением классических авторов, чем стану слушать этих доморощенных певцов лесов и полей, с их тягой к напрасным украшательствам, которые лишь вредят настоящему искусству. А самое главное, они и слушать не станут старика, пытающегося вложить в их пустые головы, способные лишь к бессмысленно велеречию, хоть толику ума.

– Не принижай своих достоинств, Квинтилиан, – усмехнулся Аррецин Клемент, зачем-то опять переглянувшись с Руфрием, – Твои речи никого не оставляют равнодушными. К ним прислушивается даже зеленая молодежь. Ты чтим и уважаем многими, включая цезаря и его семейство.

Тот, довольный похвалой, приосанился, хотя вовсю старался не показать, как ему это приятно.

За другими столами начали перешептываться, поглядывая на вошедшего и на Иосифа с некоторым подозрением и опаской, словно появление известного всему Риму литератора и педагога, обласканного вниманием императоров, начиная с Веспасиана и заканчивая Домицианом, могло навредить присутствующим.

Не волновались только поэты и танцовщицы. Поэты, несомненно, заметили великого Квинтилиана, но не стали докучать ему излишне, так как он сам не проявил к ним никакого интереса, продолжали радовать соседей по столу поочередными декламациями своих сочинений. Абсолютно спокоен был и Иосиф. На его устах, как и прежде, играла расслабленная улыбка, а голос звучал мягко и благодушно.

Еще не все гости собрались, но на столах уже красовались всевозможные закуски, среди которых главное место занимали разнообразные салаты и пшеничный хлеб. К закускам Иосиф распорядился подать сладкое вино, а затем рыбу. Рабы внесли несколько подносов, на каждом из которых, лежала огромная запеченная целиком рыбина. Вопреки стихийно сложившейся традиции, рыбы не были замаскированы до неузнаваемости. Более того, видимо для тех, кто еще сомневался, рыбу ли он станет есть, каждая была подписана по-гречески с помощью какого-то соуса: ?хфus (ихтис – рыба).

Все собравшиеся при этом сделали значительные лица, словно наступил особо торжественный момент. Некоторые опять покосились на Квинтилиана.

Тот, разглядев надпись на рыбе, сказал только:

– А ты оригинал Иосиф. У тебя все блюда подписывают, чтобы не перепутать?

– Разве я оригинал только в этом? – удивился мужчина, – Оглянись вокруг, уважаемый Марк Фабий.