Лучезарная нимфа

– Мне ничего не нужно, – пробормотала она, сама напуганная больше, чем он, – Пусть хранят тебя боги, господин, от подобных бед.

Она хотела было уйти, но он удержал ее за плечо.

– Постой. Ты спасла мне жизнь, и теперь я обязан как-то расплатиться с тобой за это. В старину говорили, что спасенный от смерти, навеки в долгу перед своим спасителем. Если ты ничего не просишь сейчас, возможно тебе что-то понадобиться в будущем. Вот кольцо. Храни его. Когда придет нужда, разыщи меня, и я помогу тебе, в чем бы ты ни нуждалась.

Мое имя тебе конечно известно.

– Нет, господин, – проговорила она, принимая дар – массивное кольцо с рубином, предназначенное для мужской руки.

Ее ответ его немного озадачил. Марк Кокцей Нерва был известен не только среди своего сословия. Простой народ боготворил его, за прежние заслуги при добром императоре Веспасиане, за щедрость и за простоту общения.

– Марк Кокцей Нерва, твой покорный раб, прелестное дитя, и твой вечный должник, – улыбаясь, произнес он, – А как имя моей спасительницы?

– Меня зовут Антонией, – ответила она.

Возвращаясь домой, она несла в руке два кольца, которые так и не решилась одеть на пальцы. Одно было ей слишком велико, а другое слишком дорого, чтобы демонстрировать всем подряд.

Глава 11 Певица

В январские иды сосед Корнелия Иосиф традиционно устраивал пир для своих друзей. В этот день он когда-то заключил первую выгодную сделку и с тех пор считал необходимым собирать за праздничным столом всех, с кем был знаком по роду своей деятельности.

К себе Иосиф приглашал знаменитых и только-только пробующих перо поэтов, драматургов, актеров. У него слагали витиеватые речи признанные всеми риторы, уводили в дебри мироздания философы.

Как ни странно, презренное ремесло, которым занимался Иосиф – ремесло дельца, и иное вероисповедание не отвращало от него римских граждан. Наделенные властью сановники, именитые горожане не считали зазорным заглянуть к нему, на огонек.

Характер Иосифа во многом был противоречив.

Он не страдал мелочностью, бывало, легко прощал долги неплатежеспособным кредиторам, а то наоборот, сдирал три шкуры с какого-нибудь зарвавшегося патриция. Любил много и вкусно поесть, легкую любовную поэзию, стройных танцовщиц, но, в то же время, вслед за модным философом своего времени Гаем Музонием Руфом твердил о том, что смерть, страдание и бедность – не зло, а жизнь, удовольствие и богатство – не?благо.

У Иосифа все было иначе, чем в иных домах.