Лучезарная нимфа

Цирк взорвался новыми овациями, приветствуя их.

Юлия кричала и аплодировала вместе со всеми. Для полного счастья ей недоставало сейчас только собственного брата. Но Корнелий никогда не смотрел на состязания с балкона, предпочитая передние ряды цирка. Сегодня же, по словам Клавдия Авдея, тридцатилетнего владельца многочисленных мастерских конной упряжи и самых современных колесниц, присутствующего среди гостей на балконе Юлии, Корнелий не вылезал из конюшен, переживая за выступления своих лошадей и лично радея об их здоровье.

Сосед Юлии справа, дальний родственник Юлия Публия Гая, римский сенатор, довольно молодой мужчина, начал было заигрывать с хозяйкой, но он не нравился ей, и она уже не первый раз мягко намекала ему о бесполезности всех его ухищрений. Сейчас он попытался быть более настойчивым, но она велела ему замолчать и сосредоточить внимание на происходящем в цирке.

Был в разгаре первый заезд. Возницы, одетые в красные, синие, зеленые и белые туники, по цвету той партии, за которую выступали, гнали квадриги, стараясь завладеть внутренним, самым коротким кругом ристалища.

От этого на поворотах создавалась давка. Колеса сцеплялись, трещали. Поводья рвались. Лошади дико ржали, свистели бичи. Прямо на глазах у всего цирка возница зеленых, вырвавшийся далеко вперед, налетел колесом на западную мету (поворотный столб). Колесо разлетелось, колесница перевернулась, а горе возница, не успев перерезать вожжи, еще несколько шагов тащился по земле за лошадьми.

– Твой брат, сейчас рвет на себе волосы, – заметил Юлии ее влюбленный сосед-сенатор, – Наверняка поставил на своих…

Он говорил сердито, сам переживая из-за того, что произошло.

Все на балконе болели за партию зеленых, для которой Корнелий поставлял коней со своего завода.

Молоденький юноша, сын влюбленного сенатора, вскочил с места и, ударив кулаком по балконному ограждению, закричал:

– Какой идиот так резко натягивает на поворотах! Немудрено, что левая забрала в сторону!

– А ведь Корнелий говорил, что Луция лучше не выпускать на ристалище, – поддержала юношу рыжеволосая матрона, нервно сжимая и разжимая пальцы.

Ее черные, как угли глаза напряженно следили за дальнейшим ходом состязания.

Муж матроны, привлекательный молодой мужчина в тоге сенатора, обернулся к ней, смерив ее таким взглядом, что мог бы, наверное, испепелить весь город. Она ничего не заметила, поглощенная скачками.

– Когда это Корнелий сказал тебе это, Ливия? – с плохо скрываемым гневом осведомился он.